Александр Кулешов - Белый ветер

Утром их разбудил звонок — принесли цветы от Шурова и от Кузнецова. Позже стали поступать телеграммы.

Первая — от Левашовых. Она так и была подписана одной фамилией. Отец снова лежал в больнице. Это вышло неожиданно, сначала родители собирались приехать, а потом вот так не повезло. Мать, разумеется, отлучиться не может. Но они категорически потребовали, чтобы из-за них свадьбу не откладывали. По письмам и фотографиям они прекрасно, мол, знают Наташу, полюбили ее, уверены, что Юрок будет с ней счастлив… И при первой возможности приедут или встретят молодых в Москве.

Левашов расстроился. Он отчетливо понимал, что с годами здоровье отца все больше ухудшается. Война дает о себе знать. А он так хотел видеть его вместе с матерью на своей свадьбе! И в то же время понимал, что откладывать нельзя, что, чувствуя себя виноватым в отсрочке, отец будет тяжело переживать. Да и поздно уже откладывать.

Потом принесли еще три телеграммы: от комсомольской организации инженерно-технической роты, от командования батальона, и совсем неожиданную — от начальника гарнизона, не официальную, а веселую, под которой стояла подпись: «Свадебный генерал».

Левашов огорчился. Неужто это намек? Может, надо было пригласить генерала и комбата с замполитом? А он не осмелился на это. Без году неделя служит — и уже начальство приглашает, нескромно вроде бы. А они вот узнали, поздравили. Теперь приглашать и вовсе неудобно.

В десять они поехали с Наташей расписываться. У нее знакомых в городе не было, и свидетельницей с ее стороны выступала проникшаяся величием момента Ефросинья Саввишна. С его стороны — Шуров.

Все получилось очень скромно. Наташа была в темном строгом костюме, он — в военной форме, у него не имелось пока гражданской одежды.

После возвращения из ЗАГСа Ефросинья Саввишна и Наташа занялись кухней. Левашов отправился к Шурову за словарем. Однако тот не пустил его в комнату. С таинственным видом он заявил, что там спрятан сюрприз, который он обнародует вечером, и вынес книги на улицу.

Сгибаясь под их тяжестью, Левашов вернулся домой.

Когда Наташа увидела такой необычный свадебный подарок, она пришла в восторг. Если и были у Левашова какие-нибудь сомнения насчет правильности его идеи, они тут же рассеялись. Наташа повисла у него на шее, потом так основательно углубилась в изучение словаря, что Ефросинья Саввишна еле-еле ее дозвалась.

А вот к гитаре, как ни странно, Наташа отнеслась равнодушно. Левашову показалось даже, что она погрустнела. Потрогала струны и спрятала инструмент.

Затем Наташа открыла гардероб и из каких-то его недр достала маленькую синюю коробочку.

— Это тебе, уж не знаю, угодила ли.

Она слегка покраснела и убежала на кухню.

Он открыл коробочку. Это были японские часы «Сейко» с календарем и секундомером, со светящимися стрелками. Такие, о каких он мечтал еще в училище и однажды сказал ей об этом.

Молча он разглядывал часы, коробку, какие-то бумажки, наверное, гарантию. Значит, не забыла она тот давний разговор. Запомнила и вот где-то раздобыла эти часы…

Из прихожей донесся звонок — пришел первый гость.

Это был безукоризненно точный Гоцелидзе с огромным букетом. Потом пришел Томин вместе с «подругой — будущей женой», тихой и застенчивой девушкой. Кузнецов оказался следующим. Его супруга, милая, болезненного вида женщина, весь вечер не спускала с Наташи ласкового взгляда. А вот половина Русанова была совсем другой — выше мужа, громкоголосая, властная, она сразу взяла на себя роль тамады и выполняла ее с мужской твердостью. Старший лейтенант явно побаивался своей грозной жены.

Затем прибыл Власов, наполнивший комнату шутками и смехом, единственный из гостей, кому удавалось своим могучим басом перекрыть тамаду.

Шуров пришел последним.

Его появление было обставлено большой таинственностью. Сначала он вошел один и объявил, что сейчас доставит свой подарок-сюрприз. Чтоб разместить его, он специально освободил стул. Затем вышел, заглянул в дверь и потребовал, чтоб Наташа закрыла Левашову ладонями глаза.

Ничего не видя, Левашов только слышал какие-то шорохи, возню, тихие смешки, удивленное восклицание Наташи.

— Можно! — громко скомандовал Шуров.

Наташа отняла руки, и тут пришла очередь вскрикнуть Левашову — перед ним, счастливо улыбаясь, сидел Цуриков!