Марко Вовчок - Свидание

Через несколько дней после завтрака у Егора Петровича Счетникова, описанного в начале нашего рассказа, разнеслась по городу весть, что Николай Игнатьич болен. Известие это подтверждал в каждом доме, куда появлялся, знакомый уже нам доктор, лечивший больных по таксе. Он лечил и Николая Игнатьича.

На улице под окнами больного постлали солому, и любопытнейшие из плеснеозерцев по нескольку раз в день проходили мимо его дома, заглядываясь на опущенные шторы. Вскоре пожилой доктор на вопросы плеснеозерцев о состоянии здоровья его пациента стал отвечать, насупив брови и пожимая плечами, что болезнь принимает очень неутешительный оборот, что вся организация сильно расстроена и прочее.

Наталья Игнатьевна предложила ему сделать консилиум. Съехались плеснеозерские врачи в дом к больному, потолковали между собой и разъехались.

На четвертой неделе великого поста Николай Игнатьич умер от жестокого тифа. Лишь только проведали о его смерти, весь город закопошился, заволновался, пошли толки, догадки, предположенья. Все надо было знать: в котором часу дня или ночи умер больной, писали ли его жене, очень ли плачет Полинька, где и когда будут хоронить покойника. Последнее обстоятельство больше всего занимало плеснеозерцев. Мало кто из них был знаком с Николаем Игнатьичем лично, и никого не приглашали на похороны, но в назначенный для них день на всех плеснеозерцев напал сильный припадок богомолья. Так как дело было в посту, то оно пришлось и кстати. Еще до начала обедни церковь была полна. М-me Травнинская стояла на своем обычном месте, впереди всех, налево у самой решетки. Около нее группировался весь ее штат. Плеснеозерская молодежь также не отстала от дам. Егор Петрович то и дело посматривал на дверь и обращался беспрестанно то к высокому брюнету, то к Валери, то к блондину с оторопевшей физиономией, то к прочим своим сотоварищам.

Перо на шляпке m-me Травнинской также беспрестанно колыхалось от частых поворотов ее головы к двери.

Наконец желанная минута настала. Печальная процессия прибыла. Гроб внесли в церковь. Подле него стали Наталья Игнатьевна и Полинька, обе одетые в траур. Надо было видеть негодованье и ужас, изобразившиеся на лицах дам. Все они впились глазами в Полиньку. Мужчины также пришли в волненье. Лица их приняли разнообразные выражения. На губах брюнета мелькнула насмешливая и в то же время завистливая улыбка. Блондин с оторопевшей физиономией совершенно растерялся. Ничего не могло быть комичнее его лица в эти минуты. Казалось, он великодушно решился не видать явленья, скандализировавшего все общество, и вследствие этой решимости не знал, куда девать глаза, и не смел повернуть головы в ту сторону, куда, напротив, повернулись все головы. Но всех выразительнее была физиономия Егора Петровича. На ней отразилось официальное прискорбие, приличное случаю, и взгляд его, встретивший процессию, выразил безмолвное осуждение. Затем этот взгляд встретился со взглядом m-me Травнинской. В одну минуту Счетников очутился подле влиятельной барыни.

— Vous alles voir, elle fera des scenes [163] вы сейчас увидите, она устроит сцену (франц.) . , — проговорила она с таким выражением, как будто, в предотвращение сцен и ради урока хорошей нравственности, готова была немедленно собственными руками оттрепать Полиньку.

Егор Петрович хотел что-то ответить, но удовольствовался пожатием плеч, потому что началась служба.

К счастью, Полинька ничего не видала и не слыхала. Для нее как будто не существовало ничего, кроме гроба, подле которого она стояла. Ее скорбь производила тяжелое впечатление. Она не плакала. Выраженье лица ее было холодно, как будто она сознавала сама все бессилие отчаяния, всю бесполезность своего страданья. Только по временам она как-то нервически вздрагивала и пошатывалась, точно будто ветер колыхал ее. Наталья Игнатьевна, напротив, много и горько плакала.

Служба кончилась. Обряд отпевания, к совершенному разочарованию m-me Травнинской, прошел без всяких сцен. Только когда уже вынесли гроб и вся толпа вышла из церкви, Полинька на паперти как будто опомнилась и сознала всю невозвратность своей утраты. Она вскрикнула, побледнела еще больше и схватилась рукой за колонну, чтоб не упасть. Наталья Игнатьевна и ее муж бросились к ней. С Полинькой сделался обморок.

Плеснеозерцы спешили скорее пройти мимо. Только приезжий из Петербурга доктор продрался сквозь народ и с помощью бывших при нем кое-каких медицинских пособий начал приводить ее в чувство. Это ему удалось не скоро, Полинька пришла в себя, но была так слаба, что едва могла держаться на ногах.