Томас Гарди - Взор синих глаз [litres]

– Возможно, ваши ошибки более приятны, чем их победы.

– Я никогда не знаю точно, говорите ли вы искренне или просто смеетесь надо мною, – сказала она, глядя на него в сомнении и все-таки желая понять его слова в том смысле, что больше ей льстил. – Я почти уверена, вы думаете, что во мне достаточно тщеславия, чтобы мнить себя равным вам противником. Что ж, если вы и впрямь так обо мне думаете, то я заявляю, что тщеславие здесь – отнюдь не преступление.

– Ну, возможно, что нет. Хотя едва ли оно добродетель.

– О да, в битве! Храбрость Нельсона произрастала из его тщеславия.

– И впрямь! Только оно же повинно и в его смерти.

– Ох нет, нет! Ибо ведь сказано в книге пророка Шекспира:

И вот они уселись за шахматы, и состязание началось, а у Эльфриды было право первого хода. Игра продвигалась.

Сердце Эльфриды билось так неистово, что она не могла усидеть на месте. Она с ужасом думала о том, что Найт может услышать этот стук. И он обнаружил его в конце концов – какие-то цветы, что стояли на их столике, от биения ее сердца затрепетали.

– Я думаю, нам лучше на этом закончить, – сказал Найт, глядя на нее с кротостью. – Это слишком много для вас, я же знаю. Давайте запишем наши позиции, а закончим как-нибудь в другой раз.

– Нет, нет… пожалуйста, – умоляла она. – Я не буду знать покоя, если сразу же не узнаю результат. Сейчас ваш ход.

Десять минут прошли.

Внезапно она вскочила из-за стола.

– Я все поняла, вы что делаете? – закричала она, румянец гнева выступил на ее щеках, и в глазах ее было негодование. – Вы думаете о том, чтобы позволить мне выиграть и тем самым сделать мне приятное!

– Я не буду отпираться и утверждать, что я этого не делал, – вымолвил Найт флегматично, и эта флегматичность еще ярче выступала по контрасту с ее смятением.

– Но вы не должны! Я не приму.

– Очень хорошо.

– Нет, так не пойдет; я настаиваю на том, чтобы вы пообещали не делать такой абсурдной вещи. Это меня оскорбляет!

– Очень хорошо, мадам. Я не буду делать такой абсурдной вещи. Вы не выиграете.

– Это мы еще посмотрим! – парировала она гордо, и игра продолжалась.

Ничего не слышно, кроме тиканья необычных старых часов, стоящих на самом верху книжного шкафа. Проходит десять минут; он забирает ее коня, она забирает его коня и смотрит самим Радамантом [95] Радамант – сын Зевса и Европы в древнегреческой мифологии. После смерти он за свою справедливость стал судьей в загробном мире. Его имя стало синонимом строгого судьи. .

Больше минут улетает прочь, она забирает его пешку и получает преимущество, демонстрируя это всем своим видом.

Проходит еще пять минут: он забирает ее слона, она доводит партию до того, что забирает его коня.

Три минуты проходит: она смотрит храбро и забирает его королеву, он смотрит благодушно и забирает ее королеву.

Восемь или десять минут проходит: он забирает ее пешку, она выдыхает тихое: «Фи!», но даже призрак пешки не может отнять у него в качестве возмездия.

Десять минут проходит: он забирает еще одну пешку и говорит: «Шах!» Она краснеет, выводит себя из затруднения и забирает его слона – и смотрит торжествующе. Он немедленно забирает ее слона, она смотрит удивленно.

Проходит пять минут: она делает рывок и забирает его единственного оставшегося слона, он отвечает ей тем, что забирает ее единственного оставшегося коня.

Проходит две минуты: он объявляет шах, ее рассудок в этот момент находится в состоянии мучительного напряжения, и она закрывает лицо рукой.

Еще несколько минут спустя: он забирает ее ладью и снова объявляет шах. Теперь ее тело сотрясает явная крупная дрожь оттого, что хитрый трюк, который был у нее про запас для него, он предупредил столь же хитрым трюком, который явно припас для нее.

Пять минут проходит.

– Шах и мат в два хода! – кричит Эльфрида.

– Если для вас это возможно, – отвечает Найт.

– Ох, я ошиблась в расчете; это жестоко!

– Шах и мат, – говорит Найт, и партия выиграна.

Эльфрида встала и отвернулась так, чтобы он не мог видеть ее лицо. Оказавшись в холле, она побежала наверх и, вбежав в свою комнату, рухнула на кровать, горько рыдая.

– Где же Эльфрида? – спросил ее отец за ленчем.