Томас Гарди - Взор синих глаз [litres]

Следующим делом он обнаружил, что источник света на кладбище сияет очень низко от земли, и Стефан представил, что свечение может исходить от таинственного светильника из полуразрытой могилы. Но когда он подошел поближе, то увидел, что светильник стоит прямо под стеной церковного флигеля и внутри арочного проема. Теперь он мог слышать голоса, и правда о происходящем начала брезжить в его уме. Идя по направлению к проему, Стефан рассмотрел слева от себя кучу земли, а перед ним был каменный лестничный пролет, с которого и смели всю эту землю в кучу, и ступени вели в церковное подземелье. Это был вход в большой фамильный склеп, который располагался под северным приделом.

Стефан никогда не видел, чтобы склеп был открыт, и, спустившись на один-два шага, он нагнулся, чтобы заглянуть под арку. Склеп явно был полон гробов, кроме открытого пространства в центре, которое по необходимости оставили открытым для входа и доступа к разным сторонам помещения, а вокруг трех стен гробы громоздились, словно каменные ящики, или стояли в нишах.

Место было прекрасно освещено свечами, кои стояли в деревянных держаках, прикрепленных к стене. Стоило спуститься на ступеньку ниже, и живые обитатели склепа стали узнаваемыми. То был его отец, глава каменщиков, его помощник, Мартин Каннистер, и двое-трое молодых и старых рабочих. Ломы и молотки были разбросаны повсюду. Вся компания, сидя кружком на гробах, кои были сдвинуты со своих мест, явно ради некоторого изменения или расширения склепа, ели хлеб и сыр да распивали эль из кружки с двумя ручками, коя ходила по кругу.

– Кто умер? – спросил Стефан, сойдя вниз.

Все глаза обратились ко входу в склеп, когда Стефан заговорил, и старозаветное тайное собрание рассматривало его вопросительно.

– Ба, да это же Стефан! – сказал его отец, поднимаясь со своего места и удерживая в левой руке пустую кружку с пеною эля на дне, а правую протягивая для рукопожатия. – Мать заждалась тебя – думала, ты вернешься домой засветло. Но ты меня подождешь и пойдешь домой со мной вместе? Я уже закончил работу сегодня и собираюсь идти прямиком домой.

– Да, это мастер Стефи, не может быть никаких сомнений. Рад свидеться с вами снова так скоро, мастер Смит, – сказал Мартин Каннистер, умеряя радость, прозвучавшую в его словах, строго-беспристрастным выражением лица, с тем чтобы привести в согласие, насколько возможно, свои чувства с торжественностью, царящей в фамильном склепе.

– Взаимно, Мартин; и вам также, Уильям, – сказал Стефан, кивая всем остальным, кто, будучи с полным ртом сыра и хлеба, не мог произнести свое приветствие словами и вынужден был ограничиться дружелюбным выражением глаз и молчаливой улыбкою.

– Кто умер? – повторил Стефан.

– Леди Люкселлиан, бедняжка, отошла в мир иной, что ожидает всех нас, – произнес помощник главы каменщиков. – Да, а мы собираемся расширить фамильный склеп, чтобы сделать для нее место.

– Когда она умерла?

– Сегодня рано утром, – отвечал его отец с выражением лица, что перекликалось с какими-то его постоянными мыслями. – Да, этим утром. Мартин бил в колокола, почитай, целый день. Что ж, этого ожидали. Она была очень слаба.

– Да, бедная душа, этим утром, – подхватил помощник главы каменщиков, удивительно старый человек, кожа коего, казалось, была слишком велика для его тела, если он не стоял неподвижно. – К этому времени она уж точно знала, бедняжка, поднимется ли она вверх или спустится вниз.

– Каков был ее возраст?

– Не более чем двадцать семь или двадцать восемь при свете свечей. Но великий боже! При дневном свете и я могу сойти за сорокалетнего, если освещенье будет удачное.

– Да, дневное время или ночное – это прибавляет аль убавляет годков двадцать богатым женщинам, – сказал Мартин.

– На самом деле ей был тридцать один, – сказал Джон Смит. – Мне это известно от тех, кто знает точно.

– Всего-навсего и не больше?!

– И выглядела она очень больной, бедная леди. Правду молвить, так она мертва была на протяжении нескольких лет, задолго до того, как ее прибрал Господь.

– Как говаривал мой старик-отец: «Мертва, да наземь не валится».

– Я видел ее, бедняжку, – отозвался каменщик, что находился позади нескольких отодвинутых гробов. – Ее, из всех людей, совсем недавно, на прошлый день Св. Валентина. Она была под ручку с нашим лордом. И я себе тогда и говорю: «Смерть уже оставила свою печать на вашем прелестном челе, благородная леди, хотя вам это и в ум не входит».