Томас Гарди - Взор синих глаз [litres]

– Верно толкуешь; это любопытная мысль.

– И кто-то, если он поднимется вверх, знает о том, что поделывает его жена, не больше человека, что живет на луне, если она спустится вниз. И тот несчастный, кто окажется в огненном океане вечных мук, по ту сторону от счастливчика, что будет летать в облаках, оба вполне забудут о том, что все это время их тела лежат здесь, запертые в ящиках, так близко друг от друга.

– Да, это весьма любопытная мысль – так же, как и то, что я могу сказать «Хэлло!» вблизи от неистового лорда Джорджа и он не может слышать меня.

– И то, что я ем луковицу перед самым носом утонченной леди Джейн и она не может учуять запах.

– Почему их кладут головами в одну сторону? – спросил молодой человек.

– Потому что таков закон церковного кладбища, ты, простак. Закон живых гласит, что человек должен жить в вертикальном и горизонтальном положении, а закон умерших – что усопшие должны лежать головой на восток, а ногами – на запад. Каждый общественный строй имеет свои законы.

– Нам придется отступить от закона с некоторыми из этих бедолаг, как ни крути. Давайте-ка принимайтесь за дело, – сказал главный каменщик.

И они принялись за работу.

Порядок погребения можно было отчетливо проследить, наблюдая за появлением гробов, как они были сложены грудою вокруг. На тех, что находились здесь в течение жизни одного-двух поколений, все еще сохранились украшения. Те, что относились к более раннему периоду, демонстрировали голое дерево, с коего свисало несколько рваных лоскутов тряпья. У тех, что были захоронены еще раньше, сгнившее дерево лежало фрагментами на полу, а гробы представляли собой голые свинцовые храмины; а у самых древних даже сам свинец деформировался от старости и потрескался на куски, являя любопытному взору груду праха внутри. Защитные экраны, закрывавшие их, были закреплены неплотно и, сдвигаемые рукой, открывали матовые таблички, кои по-прежнему загадочно говорили об имени и титуле усопшего.

У них над головой во всех направлениях изгибались ребра крестового свода и вогнутости арок, кои низко опускались по направлению к стенам, где потолки становились уже настолько низкими, что человеку там было не разогнуться.

Прах Джорджа, четырнадцатого барона Люкселлиана, вместе с двумя-тремя другими, на коих стояла более ранняя дата, чем на огромном количестве других гробов, сваленных кучей, переместили в конец склепа, поскольку каменщики нуждались в свободном пространстве, и их поставили на козлы, а не в ниши, как другие. Эти же необходимо было переставить, сформировать позади них комнату, в коей они будут в конечном счете поставлены. Стефан, найдя и место, и труды, что соответствовали мрачному настроению, царящему в его душе, тихо ждал здесь же.

– Симеон, я полагаю, ты помнишь бедную леди Эльфриду и как она сбежала с актером? – сказал Джон Смит через некоторое время. – Полагаю, это случилось в те времена, когда мой отец служил здесь церковным сторожем. Давай-ка посмотрим – где она?

– Где-то здесь, – отвечал Симеон, глядя по сторонам.

– Ба, да я обнимаю ту самую благородную леди прямо сейчас. – Он опустил край гроба, который держал, вытер потное лицо и бросил кусок гнилого дерева на другой гроб как указатель и продолжал: – А вот здесь ее супруг. Они были самой красивой парой, какую только можно представить; и оба были очень добросердечными людьми. Да, я это помню, хотя сам я в то время был еще ребятенком. Они, значит, с этим молодым человеком полюбили друг друга и получили бумаги, чтобы обвенчаться тайком в какой-то лондонской церкви; и старый лорд, ее отец, в действительности слышал, как они просили о его благословении трижды, но не заметил, что произносится ее имя, поскольку был занят болтовней с великим множеством других людей. А когда брак был заключен, она призналась в этом отцу, и тот впал в ужаснейшую ярость и кричал, что она не получит от него ни фартинга. Леди Эльфрида сказала, что она и не думала о том, чтобы желать денег, что пусть только он простит ее – вот все, о чем она просит, а что до денег на жизнь, то она решила их зарабатывать, играя в театре вместе с мужем. Это испугало старого лорда, и он даровал им дом для жизни, и с ним огромный сад, и одно-два небольших поля, и карету, и славный капиталец из нескольких гиней. Что же, бедняжка умерла при первых родах, и ее муж – который был самым добросердечным человеком из всех, кто когда-либо вкушал пищу, и умер бы ради нее, – сошел с ума от горя, и сердце его остановилось (так сказывали). Как бы там ни было, их похоронили в один день – отца и мать, – но их ребенок выжил. Да, семья лорда много сделала для этого юноши и похоронила его вместе с женой, и вот в этом уголке он сейчас и находится. В воскресенье после погребальной службы проповедь была «Доколе не порвалась серебряная цепочка и не разорвалась золотая повязка» [143] Экклезиаст, 12: 6. , и, когда шла эта проповедь, мужчины несколько раз утирали руками слезы, а все женщины громко плакали.