Энтони Берджесс - Право на ответ [litres]

– Вы это видели?

– Тот сам напросился, голубчик мой. Я встрять не мог, так все быстро. Он это по-жентльменски сделал, взаправду. Но больше не надо, спасибочки. Не в моем пабе.

Пока мы – Селвин, Сесил и я – исполняли подённую работу, Тед колдовал с измерительными стержнями в погребе, а Вероники нигде не было видно, Сесил в своем осином тельнике рычал похабную песенку начала девятнадцатого века – о том, как моряки понаделали ублюдков в английском порту Роулендсон, а потом снова ушли в море, чтобы их вздернули на рее и протащили под килем. Внезапно Селвин перестал тереть посуду, уставился в пространство всеми тремя лицевыми дырами и произнес:

– Я его вижу, бистер. Вижу его башиду, ода уже тут. Остадавливается. Од выходит. Сборкает дос в платок. Вот од у заддей двери…

И конечно, вошел Седрик, засовывая носовой платок в карман, и сказал:

– Теперь-то с ней все будет хорошо. Чуток расстроена, но она справится.

Потом он поцокал языком, глядя на бокалы, что я протер, и принялся их перетирать заново. Тем временем вкрадчивые пальцы моей простуды проникали все глубже и уже начали щекотать мне бронхи. Я снова мучительно чихнул.

Вскоре мы все дружно пили ром, сладко дыша друг на друга, и курили сигары из Джафны.

– Очень приятственное курево, голубчик.

Сесил и Селвин курили равнодушно. Седрик по-кроличьи подергал носом над своей сигарой и затушил ее. Я затянулся, закашлялся и никак не мог унять кашель. Скорчив мину, я изобразил опасение, что могу потревожить Веронику.

– Она в отлучке, голубчик мой. Поехала к мамаше – та животом мучается. Ну чистые, говорит, тебе уголья горячие в утробе всякий раз, как луку поем. Любит она его, лучок-то.

– Слышьте, – оживился Тед, – я вам счас сверху снесу, пока жены нет.

«Фу, тошнотворный лучок, – подумал я, – да еще консервированный, только не это!»

– Вы ж человек читающий, – сказал Тед, – и стреляющий. Я снесу вам показать стариковские книжицы и свои пистоли.

Он ушел, было слышно, как он топает по лестнице, а потом сбрасывает на пол коробки где-то на верхнем этаже. Селвин направил на меня дуло своего открытого рта и сверкающие слепые стекляшки очков и сказал:

– Ты, бистер, ты ездил из дашей страды.

– Да, на Цейлон, – признался я.

– Ага-а-а, – обрадовался Селвин, пятясь в медленном танце, ром плясал тоже, мерцая в его руке. – Оди мде сдились во сде, эти чужие страды. Китаи, иддусы и все оди. Мде сдилось, что я с дими говорю. Страддыби словаби. А щас я вижу того чердого из тех краев, вижу, как его бьют.

– О чем это ты? Кого бьют?

– Оди – его, – сказал Селвин, уставившись на меня взором Сивиллы. – Парди бьют его за то, что од из чужих страд. А-ааа, я вижу.

Я бы настоял на более подробном описании его видений, если бы в эту минуту не появился Тед, таща под мышками две коробки.

– Вот это вот, голубчик, – сказал он, – мои пистолики.

А потом, когда всем по новой налили рома, дух мой воспрянул, оттого что я держу в своих восхищенных руках всю историю оружия: и пистоли разбойников с большой дороги, и мушкетон, и нарезную винтовку времен Крымской войны, и тяжелые служебные револьверы, и маленькую карманную дамскую модель, и маузер. Вскоре мы все в исступлении взводили курки, прицеливались, жали на спусковые крючки, а перед пророческими глазами Селвина непрерывной мрачной процессией шествовали все те, кто был убит из этого оружия.

– Зачем, – спросил я, – зачем вы их храните?

– Такое у меня хобби, голубчик. Люблю я пистолики. У меня и патрончики имеются. Ну и дом защищать чтоб, конечно, – расплывчато пояснил Тед. Потом я полюбовался книгами Тедова отца – заплесневелыми, никем не читанными с прошлого столетия, добытыми на уличных развалах. Среди названий встретились такие:

«Частый гребень для нечестивых священнослужителей, Преп. Т. Дж. Пуриуэлл, Доктор богословия, т. Мученики Великого мятежа»,

«Джон Мэнуелл, или История о горячем сердце»,

«Труды Корреспондентского общества»

«Ивритский букварь Мод», том 1,

«Эврика: размышления об агностицизме»,

«Трудитесь, ибо ночь грядет»,

«Анатомия систематического сомнения»,

«Беседы в рабочих клубах»,

«Опрометчивость леди Брендан»,

«Образовательные путешествия по Ионическим островам»,

«Отрочество героев Шекспира»,

«Сокровища Карлейля».

Были там и другие названия, которых я уже и не помню. Возможно, память подшутила и над теми, что я перечислил выше, но я листал эти истерзанные и запятнанные страницы с дурацким восторгом, нюхал тугие и колкие курки и уже собирался открыть тонкую книжицу in-quarto [41] In - quarto (лат. – «в четвертую часть листа») – полиграфический термин, обозначающий формат издания в одну четверть типографского листа. , которая казалась самой древней из всех, как вдруг кто-то принялся настойчиво громыхать щеколдой задней двери, выходящей во дворик общего бара.