Ганс Андерсен - Сказка моей жизни [litres]

Йенни Линд познакомила меня с г-жой Бирх-Пфейффер. «Она выучила меня немецкому! – сказала она мне перед тем. – Она мне все равно что мать! Вы должны познакомиться с ней!» Мы вышли на улицу и взяли первого попавшегося извозчика. «Всемирно известная Йенни Линд едет в таком экипаже, как это можно! – сказали, пожалуй, и некоторые берлинцы, как говорили копенгагенцы, увидев ее однажды едущей со своей старой подругой на извозчике. – Неприлично для Йенни Линд ездить на извозчике. Это ни на что не похоже!» Какие, однако, бывают у людей странные понятия о приличии! Истинно великий человек никогда не смотрит на такие мелочи!

Раз в Нюсё, когда я собирался отправиться в город в дилижансе, Торвальдсен захотел составить мне компанию, и все тоже завопили: «Это немыслимо! Торвальдсен в дилижансе!» – «Да ведь Андерсен же ездит!» – сказал он простодушно. Пришлось мне объяснить ему, что это совсем другое дело, а что, если поедет в дилижансе он, Торвальдсен, все непременно скандализируются этим. То же было, когда копенгагенцы увидели Йенни Линд на извозчике; но это все-таки не помешало ей воспользоваться таким же экипажем и здесь, в Берлине, когда мы отправились к г-же Бирх-Пфейффер. Я знал ее как прекрасную артистку и талантливую драматическую писательницу; знал также, как жестоко относилась к ней критика, и невольно подумал, что это-то именно и оставило на ее лице бросившуюся мне в глаза горькую улыбку. «Я еще не читала ваших сочинений, – сказала она, – но знаю, как благосклонно относится к вам критика! Я этим не могу похвастаться!» – «Он мне все равно что добрый, любящий брат!» – сказала Йенни Линд и вложила мою руку в ее. В следующее свое посещение я застал г-жу Бирх-Пфейффер за чтением «Импровизатора» и почувствовал, что теперь у меня одним другом больше.

Сейчас же по приезде в Берлин я был удостоен приглашения на обед во дворце. Сидеть мне пришлось рядом с Гумбольдтом, которого я знал лучше других и искренне любил, не только как великого ученого, но и как милейшего, простого в обращения человека, оказывавшего мне бесконечное внимание. Король принял меня очень любезно и сказал, что во время своего пребывания в Копенгагене спрашивал обо мне, но ему ответили, что я за границей. Затем он сказал, что прочел мой роман «Только скрипач» с большим интересом и с тех пор всякий раз, как увидит аиста, невольно вспоминает про бедного Кристиана. Описание смерти аиста также глубоко растрогало его. Королева тоже беседовала со мной очень приветливо.

Вскоре после того меня пригласили в Потсдам, провести в обществе короля и королевы вечер. Кроме их величеств, дежурных дам и кавалеров, Гумбольдта и меня, никого не было. Когда я занял свое место за маленьким столиком, вокруг которого собралось все небольшое общество, королева заметила, что я сижу как раз на том же месте, на котором сидел Эленшлегер, когда читал им свою трагедию «Дина». Я прочел четыре сказки: «Ель», «Гадкий утенок», «Парочка» и «Свинопас». Король был чрезвычайно оживлен, так и сыпал остроумными замечаниями. Разговор перешел на Данию и ее природу, которую король находил удивительно красивой. Вспоминал он также о прекрасном исполнении в Датском королевском театре комедии Гольберга «Медник-политик». Сидя в этом уютном салоне, в дружеском кружке, встречая одни добрые, ласковые взгляды, я чувствовал, как здесь меня любят, – даже больше, чем я заслуживал!.. Вернувшись поздно вечером к себе, я долго не мог заснуть: впечатления этого вечера слишком волновали меня. Все вокруг приобретало какой-то сказочный колорит; башенные куранты играли всю ночь, и красивая музыка удивительно гармонировала с моим настроением… Да, в минуты счастья чувствуешь себя как-то добрее, умиляешься душою.

Накануне моего отъезда из Берлина я получил еще одно доказательство милостивого расположения ко мне короля Прусского. Мне был пожалован орден Красного Орла 3-й степени. Такой знак отличия порадовал бы всякого, и я откровенно признаюсь, что был чрезвычайно обрадован. Я видел в этом явный знак благорасположения ко мне благородного, просвещенного монарха, и сердце мое исполнилось благодарности к нему. Это был первый полученный мною орден, и получил я его как раз в день рождения моего благодетеля Коллина, шестого января, так что день этот стал для меня с тех пор двойным праздником. Я был бесконечно рад и от души желал, чтобы Господь послал много радостей монарху, так обрадовавшему меня.

Последний вечер я провел в дружеском кружке, состоявшем по большей части из молодежи. Пили за мое здоровье и декламировали стихотворение «Der Märchenkunig» (Король сказок). Я вернулся домой лишь поздней ночью, ранним утром уже сидел в вагоне, готовясь отправиться в Веймар, где мне снова предстояло свидеться с Йенни Линд.