Ганс Андерсен - Сказка моей жизни [litres]

Газе и талантливому импровизатору, профессору Вольфу из Иены я был обязан еще тем, что немецкие переводы моих произведений стали приносить мне некоторую материальную пользу. Они были очень поражены, узнав, что я до сих пор не получаю ни малейшего гонорара за все многочисленные переводы моих трудов, довольствуясь тем, что они вообще находят себе переводчиков и читателей, и чувствуя себя еще обязанным издателям, если они посылают мне по нескольку экземпляров. Газе и Вольф заявили, что нужно же наконец устроить так, чтобы я мог извлечь из того успеха, которым пользуются в Германии мои произведения, хотя некоторую материальную пользу, и оба приложили в этом отношении все свои старания.

Прибыв в Лейпциг, я получил там одно письменное предложение из Берлина и затем личные – от лейпцигского издателя Брокгауза, от Гертеля и, наконец, от моего земляка Лорка. Все они желали приобрести право на переводы и издание всех уже появившихся моих произведений и предлагали за это уплатить мне раз и навсегда несколько сот талеров. Я принял предложение своего земляка, и мы оба остались очень довольны нашим соглашением. Итак, город книжной торговли поднес мне подарок в виде гонорара. Затем меня ожидали здесь и другие радости: я вновь свиделся с семейством Брокгауза, провел несколько счастливых часов у гениального Мендельсона и чуть не ежедневно слушал его игру. Его выразительные глаза, казалось, глядели вам прямо в душу. Немного встретишь людей, носящих на себе такой отпечаток истинного гения, как именно Мендельсон. Милая, приветливая супруга его и прелестные дети делали его уютный дом еще привлекательнее; редко где я чувствовал себя так хорошо. Мендельсон любил подтрунивать над той большой ролью, какую играет в моих произведениях аист. Самому ему аист, впрочем, полюбился еще с тех пор, как он прочел «Только скрипач»; он радовался, встречая старого знакомца в моих сказках, и часто в шутку говаривал мне: «Ну, расскажите же нам сказку про аиста! Напишите мне песенку про аиста!» И как лукаво улыбались при этом его умные глаза. В них светилось в такие минуты что-то детски шаловливое! На обратном пути я свиделся с ним еще раз и затем уже – никогда больше. Супруга его скоро последовала за ним, а прелестные дети, живые копии с рафаэлевских ангелочков, рассеялись по свету.

В Дрездене один из приятнейших вечеров провел я в королевской семье, принявшей меня удивительно радушно и приветливо. И здесь, по-видимому, процветала самая счастливая семейная жизнь. Я не чувствовал ни малейшего стеснения, налагаемого придворным этикетом, встречал одни лишь ласковые, сердечные взгляды.

В Вене я увиделся с Листом. Он пригласил меня на один из своих концертов, на которые вообще крайне трудно было заручиться билетами. Я во второй раз услышал его фантазии на темы из «Роберта», увидел, как он, словно какой-то дух бури, играл струнами. Эрнст тоже находился в Вене, но его концерт был назначен уже после моего предполагаемого отъезда; между тем я еще ни разу не слыхал его, и неизвестно было, свидимся ли мы еще когда-нибудь, вот он, когда я зашел к нему, и дал мне концерт. Скрипка в его руках плакала и стонала, раскрывая нам тайны человеческого сердца!.. Несколько лет спустя, в первые годы войны, мы снова встретились в Копенгагене и стали друзьями. Главным образом привлекла его ко мне «Das Märchen meines Lebens» и «Bilderbuch ohne Bilder» («Картинки-невидимки»). «По-настоящему следовало бы назвать их «Bilder ohne Buch», – писал он мне в одном письме. – Наслаждаясь ими, совершенно забываешь, что читаешь книгу!»

Большинство блестящих звезд австрийского литературного небосклона только успели во время моего пребывания в Вене мелькнуть мне в глаза, как шпили церковных башен пролетающему по железной дороге путешественнику. Я могу только сказать, что видел их, и, чтобы оставаться при сравнении со звездами, прибавлю, что в кружке «Конкордия» глазам моим представился целый Млечный Путь. Здесь было много и молодых талантов, и лиц уже с именами и значением.

Еще перед отъездом моим из Дрездена королева Саксонская спросила меня, есть ли у меня рекомендательное письмо хоть к кому-нибудь в Вене. Я ответил – нет, и королева была настолько добра, что дала мне собственноручное письмо к сестре своей, эрцгерцогине Австрийской Софии. Последняя и пригласила меня к себе через графа Чехени. Принят я был в высшей степени приветливо. У эрцгерцогини находилась в этот вечер и вдовствующая императрица, также обошедшаяся со мной очень милостиво. Один из присутствующих здесь принцев вступил со мной в дружескую беседу; это был старший сын эрцгерцогини, ныне царствующий император. После чая я прочел несколько своих сказок: «Парочку», «Гадкого утенка» и «Красные башмачки». Да, не думал я, когда писал их, что мне когда-нибудь придется читать их здесь! Вообще я могу сказать, что находил сердечный радушный прием повсюду – начиная с императорского дворца и кончая хижиной бедного крестьянина!