Тадеуш Конвицкий - Современный сонник

Потом ты зашел в соседнюю комнату, где спали старые ветераны. Перелезая через спящих, ты перетряхнул все рюкзаки и достал из них три надежные, грубо тесанные гранаты.

Ты вышел из хаты. Куры клевали лошадиный навоз. Из труб сочился реденький дымок, лениво проползал между домами и плоским облачком повис в огородах. Часовой исподлобья смотрел на тебя.

— Куда это? — спросил он, когда ты пошел по дороге в обратную сторону.

Ты не ответил.

— Стой! Стой! Куда ты идешь?

И поставил винтовку на боевой взвод. Но ты не оглянулся. Ты шел, опустив голову, как будто искал что-то в тонком слое снега.

— Стой, а то стрелять буду! — беспомощно кричал часовой.

А потом он замолчал и бессмысленно смотрел тебе вслед. Ты шел ровным шагом, хорошо зная, что никакая сила тебя не удержит и ты выполнишь то, что задумал. Уже остались позади какие-то деревушечки, покосившиеся придорожные кресты и маленькие кладбища, как мхом, обросшие инеем, — основной элемент сельских пейзажей.

Наконец ты вошел в Тургеляны. Крестьяне с ужасом и удивлением смотрели на тебя. По твоей походке, по нагану, воткнутому за пояс, они догадывались, кто ты такой. А ты между тем шагал серединой дороги, как командир патруля, возвращающийся на безопасную квартиру.

И тогда крестьяне стали многозначительно переглядываться и снисходительно про себя усмехались, дивясь своей ошибке. Они ведь уже твердо решили, что ты полицай и явился на немецкий пост.

Но немного погодя они снова повернулись в твою сторону, толкаемые странным сомнением. Тебе казалось, будто деревня внезапно замирает, и вот среди немой тишины ты идешь один между живой изгородью человечьих глаз.

Ты миновал запомнившиеся тебе деревья и без труда обнаружил то, которое видел во сне. Под ним на тонком слое снега ярко алело замерзшее пятно крови. Длинная нить красных бусинок протянулась от этого места к посту, укрепленному бревенчатыми стенами и мешками с окаменевшим песком.

Ты двинулся по кровавому следу, ожидая, что вот-вот кончится эта линия красных точек, открывая путь надежде. Но снег густел, становился все более страшным, как будто кто-то пронес здесь ведро крови и нетерпеливо раскачивал его.

У входа в немецкий блиндаж часовой в заснеженном шлеме с тоской поглядывал на стоявшую здесь же рядом новенькую баню. Из пустого чердака бани валили сочные клубы дыма, смешанного с паром. Внутри слышны были крики немцев и свист березовых веников, которыми они хлестали себя.

Ты подошел к этой бане и жадно слушал голоса, свидетельствовавшие о буйном веселье, нескрываемом удовольствии, о ликующем сознании полноты бытия. Ты упорно смотрел в пустой треугольник чердака под соломенной крышей и знал, что в бане нет потолка.

Часовой снял шлем и шерстяную шапочку и яростно чесал свою кудлатую голову. Ты прекрасно видел, что он никак не может дождаться своей очереди.

А когда вопли мужчин, шалеющих от восторга, слились в один общий крик упоения, ты полез в карман и достал оттуда гранаты. Старательно, как добросовестный продавец, ты связал их веревочкой наподобие пучка свеклы и зубами вырвал чеку из той гранаты, у которой потрескалась темно-зеленая глазурь.

И тут-то тебя и заметил часовой и в одно мгновение понял, какой сюрприз ты им готовишь. Он истерически вскрикнул, словно остерегая тебя от беды, швырнул на землю каску и вязаную шапочку и крепко ухватился за винтовку. Но прежде, чем он успел нацелиться, ты спокойно, точно рассчитав расстояние, размахнулся и бросил гранаты в зияющий треугольник чердака. Потом и ты, и часовой, вы оба мучительно долго ждали, не отрывая глаз от просмоленных стен бани.

Наконец крыша раскололась надвое, давая выход фонтанам искр и мясистого пара. Один за другим взметнулись вверх раскаленные кирпичи и только тогда вывалились на снег двери, а на них скатился к твоим ногам голый мужчина, державшийся за красный живот. Потом выскочил второй и сразу упал на колени в снег, рыгая кровью. За ним выполз третий, зажимая ладонью разорванную артерию. Они кричали, но это не был крик. Голые люди выли, порываясь бежать, а белый снег цепко держал их у земли, и они перекатывались в холодном сверкающем пуху, на котором все шире растекались алые пятна крови…

— Где ты слышал, Старик, чтобы во время войны происходили чудеса? — спрашивает Ласточка. — Во время войны бывают только сложные, запутанные и все-таки обыденные истории. И что же с ним случилось?

— С кем?

— Ну, с тем пареньком.