Вильгельм Мах - Агнешка, дочь «Колумба»

Семен выходит.

— Ешьте, ешьте, дорогие гости, — упрашивает Павлинка, — уважьте хозяйку.

Но Януарий сердито обрывает:

— Дала бы выпить чего, а то давятся люди.

— Может, тебе мясца еще? — не расслышала Павлинка. — Я компоту сейчас подам.

— Компот!

Задумался Януарий, насупился, недовольный, но потом что-то сообразил.

— Пащук! Герард! — исподтишка позвал он, делая знаки.

Те поняли, подмигнули. Зависляк выскользнул из боковушки в сени. Миг спустя набрался смелости и Пащук. Кузнец подождал, а потом вдруг сорвался как угорелый, будто вспомнил что-то важное. Протискиваясь за спиной Макса, он толкает и его, уточняя незаметным движением руки: не сразу. А Макс передает пароль своим дружкам, но все трое продолжают сидеть с невозмутимым и безучастным видом.

— Как ваш отец? Здоров? — спрашивает Агнешка у Ганки.

— Спасибо, вчера первый день, как встал.

— Идти сюда не боялись? — вмешивается в разговор Пеля.

— Говоришь, будто не сестра! — вскидывается на нее Юр. — Разве здесь чужие?

— Павлинка нам рассказала, как тут все будет, — объяснила Ганка, — вот мы и не побоялись.

— Но Ромек все же струхнул, вы уж мне не говорите, — дразнит их Пеля.

— Обжегся парень, — защищает Юр своего будущего шурина. — Ромек не из пугливых, но памятливый.

— На вашей свадьбе все помирятся, — успокаивает их Агнешка.

— Может, и сыграем на рождество сразу после поста, правда, Юр? — справляется и одновременно уточняет Ганка, заливаясь внезапным румянцем до самых ушей.

Януарий, Пащук и кузнец возвращаются из сеней. Вид у них неуверенный, шаг несколько нетвердый. Они уже не пробираются к своим стульям, а садятся поближе к двери, тем более что минуту спустя трое дружков рыбаков поднимаются и выходят. Небось на двор, к поленнице, думает Павлинка, дело житейское. А куда же делся этот Семен? Надо бы покачать Гельку, а то проснется, и то еще редкое дитя — все спит и спит. Возле коляски стоит сейчас Пащукова, она поднимает вышитую накидку и, любуясь, показывает ее всем.

— Посмотрите-ка, люди, какая ж красота…

— Кума подарила, — сообщает очень довольная Павлинка.

— Не иначе фабричная? — предполагает Коздронева.

— Нет, это я сама. Хотите, и вас научу.

— Вы просто золото! — обнимает ее растроганная Павлинка.

Но кум Лопень, нахмурясь, топорщит свои седые усы.

— Обабимся мы все с вами.

Тут появляется Семен и передает Агнешке бутылку. Мужчины тотчас зашевелились.

— Ура нашей куме!

— Семену ура!

— Женись-ка, Семен, ведь ты добрый…

— Детей любишь…

Потому что Семен и впрямь снова усаживается рядом с коляской, пока Павлинка расставляет рюмки.

— Догадалась я, — говорит Агнешка, вручая бутылку Зависляку, — что вам такое веселье не по вкусу. Я это понимаю. Не сразу Краков строился. Что ж, прошу вас, выпьем вина. За твое здоровье, Павлинка. За ваше здоровье, кум.

Но и на этот раз горло у нее словно бы сжато и голос звучит принужденно — ведь она видит, что настроение-то не то. Женщины церемонятся, мужчины держатся натянуто и молча подставляют рюмки Зависляку. Затем все встают, робко и неуверенно. Агнешка поднимает свою рюмку, налитую едва до половины:

— Желаю вам, мои дорогие, от всего сердца желаю…

Ее вдруг прерывает буйный гвалт, ворвавшийся из открытой кухонной двери. Кроме криков, слышится стук падающих табуреток и звон стекла. Элька вбегает в комнату, кричит еще с порога:

— Мама, дерутся!

— Пресвятая богородица!

Павлинка кидается на кухню, Агнешка за ней. При их появлении разбуянившаяся компания несколько затихает. Мундек Варденга и какой-то другой молокосос, одернутые старшими, собирают с пола осколки тарелок. Рыбаки хватают со стола бутылки и стаканы и неуклюже прячут их под стол. Но и по тому, что осталось неспрятанным, можно догадаться, что пьют здесь лихо и уже давно. Варденга причесывает свою растрепанную шевелюру. И кто же нарушает это тягостное молчание? Коздронь! Потому что он тоже явился и облюбовал себе именно этот стол. Коздронь кричит петушиным дискантом:

— Ну что, сдрейфили? Барская блажь! Хватим-ка самогону.

Он первым хватает бутылку и запевает:

оглушительно подхватывает вся компания. А следом и боковушка оглашается дружным и торжествующим мужским пением во всю мощь легких. Поблескивая, из-под клеенки появляются на свет одна бутылка за другой. Слышно, как в комнате кузнец, отворив дверь в сени, зовет: