Вильгельм Мах - Агнешка, дочь «Колумба»

— У вас мораль Понтия Пилата. Не знать. Либерализм во имя собственных удобств.

— Предлагаете подать на вас в суд?

— За что? За обычную человеческую помощь? Догматическое сектантство.

— А винокурня?

— Винокурню я приказал закрыть.

— Надолго?..

— Это будет зависеть от государственных интересов. Может быть, навсегда. От вас будет зависеть, как я распоряжусь.

— Я не понимаю.

— Понимаете.

— Пан Балч, я в самом деле не хочу сегодня препираться. Не говорите так. А просто запретите пить.

— Ну и сектантство! Свобода — это свобода. Имеете вы, например, право основать антиалкогольную лигу? Имеете. И запишусь ли я в нее первым, тоже зависит от вас. А пока — ваше здоровье.

Он наполняет свой пустой стакан и пьет. Глаза его весело блестят. Ему нравится этот разговор. Нравится, что Агнешка уже давно сидит на стуле и не смотрит ка часы, что ее пальцы бессознательно играют расплетенным концом веревки, которую она так не любит. Он слушает, как она повторяет самой себе:

— Мораль Понтия Пилата. Оппортунизм. Догматическое сектантство… — И затем он видит ее глаза, смотрящие на него в упор, и слышит, как она говорит, лишь слегка повысив голос: — Тогда я вам скажу, Балч. Я думала, что вы только прикидываетесь деспотом. Но вы и е с т ь деспот. Вы думаете и рассуждаете, как деспот. Деспот, когда ему возражают, мигом находит соответствующий оскорбительный ярлык. В зависимости от нужды вы назовете меня или анархисткой, или догматиком. И этот придуманный вами ярлык анархии или сектантства вы всегда объявите мнением государства.

— Замечательно! — восхищается Балч. — Это голос вашей безошибочной интуиции. Зачем нам с вами сражаться? Соединим вашу интуицию с моим деспотизмом. Это себя окупит. Ваше здоровье! — В приподнятом настроении он опять подливает себе водки и пьет. — Вы уже начали вдумываться, что это такое — сельская учительница? Лишенная поддержки? Что она ни сделает, все не так, все вызывает подозрение. И всегда она одинока.

— Одинока… — Агнешка словно приходит в себя после долгого ослепления. Вскакивает со стула и, сама не зная почему, трет глаза. — Я хотела забрать свои книги.

Теплая душевная улыбка застывает на лице Балча.

— Такая педантичная и такая рассеянная. Все до последней бумажки я послал вам вчера с Семеном. И просил передать, что больше ничего не осталось.

— Правда?.. — краснеет Агнешка. — Я уж и не помню, сказал ли он что-нибудь. — И вдруг, переменившись в лице, подходит к Балчу. — А вы ведь снова на меня клевещете!

Внезапный, неожиданный удар в стекло заглушает ее последние слова. Они вздрагивают. На стекле — бурая клякса, кто-то кинул в окно ком грязи. Балч кидается к дверям.

— Нет! Не хочу! — кричит Агнешка и хватает его за полу кителя.

Балч, скользнув вдоль стены, гасит свет и подбегает к окну. Агнешка стоит рядом с ним, всматривается в полутемный двор. Астра отчаянно лает и рвет цепь, которая ее удерживает. В боковушке у Зависляков загорается лампа. В полосе света, падающего на землю, появляются две сцепившиеся женские фигуры. Но в тот же миг откатываются в тень. Балч отходит от окна, щелкает выключателем. Пододвигает Агнешке стул.

— Как будто Балча этим проймешь! — говорит он негромко.

— Это из-за меня, — содрогается Агнешка. — Мне пора идти.

— Вы сейчас сядете и переждете.

Агнешке хочется плакать. От страха, стыда и отвращения.

— Видите, — ласково говорит Балч, не глядя на нее, — какие они. Скоморохи. — И в четвертый раз наливает себе водки. Выпил, обтер ребром ладони губы, встряхнулся. — Конец, точка. Сядьте, Агнешка, я хочу сказать вам что-то важное.

Снова налив водки, он подходит к ней. Поднимает стакан.

— Агнешка, — начинает он глухим жестким голосом. — Не мастер я на красивые слова…

— Мастер, — прерывает его Агнешка, как бы инстинктивно оттягивая неизбежную минуту.

— Не всегда. Скажу вам сразу то, что следовало бы сказать через месяц. Я женюсь на вас.

Наступает долгая пауза. Агнешка вглядывается в самую глубину его зрачков. Она не возмутилась и не растерялась. А с любопытством спросила, тихо и просто:

— Вы в меня… влюбились?

И вдруг откидывается, будто ее хотели ударить. Она поражена внезапной переменой его взгляда, злобно исказившимся лицом.

— Все вы одинаковы, — цедит он шепотом. — Влюбился. С первого взгляда… Как в книжках. Нет, я женюсь на вас без всякой любви. Потому что я так хочу. У вас будет школа и дети в школе, потому что только это вас интересует. Нет, не только это. Еще одно… чтобы никто про вас и словечка не пикнул, ведь для вас это тоже важно. Ну, что вы скажете? Я слушаю.