Вильгельм Мах - Агнешка, дочь «Колумба»

— Лёденька хочет…

— Это ты хочешь.

— Ну да. Я хотел насчет этого нашего клуба… Клуб как клуб, бывают и хуже. А вы, кажется, недовольны, женщинам жалуетесь, грозите.

— Хвалить мне его не за что.

— Вы же знаете, не я тут командую. Знаете, кто командует.

— Я знаю, что именно вы, пан Зависляк, настаиваете, чтобы не закрывали винокурню.

Пшивлоцкая даже ухом не повела. Януарий сгорбился, склонив голову набок.

— Вы об этом знаете? — сверкнул он широко раскрытыми глазами.

— Знаю.

И вдруг странная улыбка, промелькнувшая на лице Лёды, вернула Януарию самообладание.

— Интересно. За этим вы вчера в Хробжицы ездили?

Какая перемена. Это уже не только самообладание. Это подковырка.

— Некрасиво, пан Зависляк. Это мое дело, зачем я ездила.

— Интересно, — повторил он. — По-разному вы себя ведете. С женщинами вроде так, а с Мигдальским этак.

— Я вас не понимаю.

— Вас Мигдальский расспрашивал, а вы молчок. Утаили все.

Мелкие холодные иголочки искололи Агнешку с ног до головы.

— Знаете что, говорите прямо, в чем дело. Почему я не подвела Балча, это, что ли, вас интересует?

— Фе, фе! — замахала руками Пшивлоцкая. — В этом вопросе мы все солидарны.

— Значит, вы меня припугнуть хотите за то, что я утаила правду. Так, что ли?

— Припугнуть не припугнуть, — криво улыбается Зависляк, и в голосе у него опять появляется умильная интонация. — Вы моей сестре кумой будете, чего ж я стану вас пугать. Мне поговорить хотелось, объясниться. Дело ваше. Расскажете вы — всем придется расплачиваться, и вам тоже, а в особенности Балчу…

— …а не расскажу, — подхватывает Агнешка и продолжает в его манере: — Вы меня признаете своей. Прекрасно. Это мне начинает нравиться. Разрешите, я обдумаю обе возможности. Пани Лёда, не трогайте, пожалуйста, Флокса, пускай спит. Поздно уже.

— В самом деле! Ох, как мы засиделись. Уходим, уходим, дорогая.

Словно и не было середины этого разговора, а были лишь начало его и конец — одна рамка, до блеска отполированная салонной любезностью. Только Зависляк, не скрывая усталости, вытирает пот с черной поросли на лице.

И Агнешке, как только они ушли, показалось, что никогда и ниоткуда не получить ей ни помощи, ни доброго совета, ни утешения. И все же она не расплакалась, назло и наперекор всем, даже этому усатому Збыльчевскому.

Зато суббота прошла и закончилась спокойно.

А теперь пора привести в порядок разбросанные бумаги, тетради, реликвии. Прощай, Овидий.

«Суббота. Количество детей — 8 (восемь)». Ну-ну, почти успех.

А завтра крестины. Без крестного отца, пока во всяком случае. И еще нужно подготовить подарок для Гельки — вот уже четыре вечера она занимается этим в строжайшей тайне от всех.

Спокойной ночи, «Колумб».

Пусть тянется, пусть длится подольше цезура относительного покоя.

Кто-то сюда идет. Кто-то открывает дверь в сенях. Шаги. Она не успеет погасить свет, не успеет притвориться спящей, потому что в дверь уже стучат. Но повернуть ручку той, второй двери, возле которой она как раз сидит, чтобы дверь осталась приоткрытой, Агнешка еще успеет. Стучат сильнее.

И громко — пусть Пшивлоцкая слышит, пусть будет начеку, — громко потому, что, не зная, точно знает, кто стучит, Агнешка говорит:

— Войдите.

Балч внес приемник.

Приемник был высоко поднят и закрывал его лицо, но, хоть Агнешка сразу узнала гостя и по куртке, и по ненавистному лассо, обкрученному вокруг ноши, чтобы удобней было ухватиться, она все-таки испугалась. Впрочем, это был утрированный испуг человека, застигнутого врасплох, смешной и несерьезный отголосок того детского озорства, которое в какую-то секунду способно довести одну лишь патетическую готовность испугаться до крайнего и поистине комичного предела.

— Фотомонтаж. — Это первое, что слышит Агнешка. И лишь после того, как вошедший открывает лицо: — Добрый вечер.

И вот Балч уже колдует, негромко насвистывая, над розеткой в стене, возле той самой злосчастной двери; мало того, он как бы ненароком распахивает ее настежь. Он даже не глядит на Агнешку и ничего не объясняет, он ловко и спокойно вставляет штепсель и перочинным ножом принимается втискивать в щель пола антенну. Затем повертывает регулятор. Загорается зеленый глазок. Слышится дробный треск, а потом, словно хлынула вода на песок, всплывают слова и мелодия. «Направо мост, налево мост». Музыка и последние известия. Варшава.

— Готово. — И Балч встает с колен. — Приемник так себе, слабенький. «Голоса Америки» не ловит, зато практичен, надежен и занимает мало места. Вы довольны?