Вильгельм Мах - Агнешка, дочь «Колумба»

— Вы думаете, можно конкретно любить человечество?

— Можно. Общество, народ, класс, детей, молодежь, деревню и тому подобное.

— Но вы хлопотали за Юра.

— Потому что он нужен, он может здесь пригодиться. А насчет, к примеру, Гани Кондера, вы не верьте, неправда это. Все они, и женщины и мужчины, — торопливо добавил он, — если и любят меня, так за то, что я делюсь с ними всем, чем могу, а там пускай уходят, я им вслед глядеть не стану.

— Любопытно, но очень уж холодно. Не знаю, хотелось ли бы мне так жить.

— Конечно, я вас понимаю. Каждому свое. Признаться, я, быть может, и сам не стал бы следовать своей теории, если б не Людвиня. Мы друг друга дополняем, и ее тоже любят, должен сказать, даже больше, чем меня. Вот так мы здесь живем, спокойно и независимо.

— Вы имеете в виду только себя или всю деревню?

— А для нас с Людвиней это одно и то же. Мы сжились с Хробжицами. И не ищем нового.

— Не говорите так. Мне бы очень хотелось пригласить вас к себе.

— Не сердитесь, пожалуйста, но пока, наверно, не стоит. Может, как-нибудь попозже. Может быть, молодые исправят то, что напортили старики, вот тогда. Вы тоже молоды, вам легче.

— Как раз я-то и не могу никак справиться. Только, пожалуйста, воспринимайте меня как нечто безымянное, безликое. У меня столько забот.

— Я так и думал. Милые Хробжички.

— Вот именно. Почему у вас здесь все по-человечески, а там…

— Поляризация. Люди стихийно сосредоточиваются в наиболее доступных местах, как хороших, так и плохих.

— Но люди-то в Хробжичках неплохие!

— Безусловно. Нет таких мест, где одни только хорошие либо одни только плохие люди. Однако даже неплохие люди подчиняются дурному влиянию, заражаются, привыкают. И это самое ужасное. Пассивность, равнодушие, соглашательство. К счастью, люди поддаются воспитанию, переделке, вы же знаете.

— Ах, знаю, но я совершенно беспомощна.

— Сколько времени вы уже в Хробжичках?

— Почти неделю.

— Дорогая моя!.. — зашевелил усами Збыльчевский, сдерживая смех. — Ну хорошо, после чая… Людвиня! — закричал он в кухонную дверь, — после чая я покажу нашей гостье наше маленькое школьное хозяйство и мы с ней поболтаем.

И тут же в комнате появились сразу Збыльчевская и Ганя, полностью оправдывая свое затянувшееся отсутствие изобилием яств на подносах. Неплохо здесь едят, оценила Агнешка, бросив всего один голодный взгляд на выросшую на столе груду всякой всячины: там были и молочные продукты, и овощи, мед, фрукты, чай, и парное молоко — на выбор, — и еще домашнее вино из смородины.

— А вы знаете? — едва успев присесть, заговорила Збыльчевская. — В Хробжичках опять подрались. Да вы не знаете, — махнула она рукой, — вам бы Юр не сказал. Кто? Зависляк с Балчем. Из-за чего? Внимание, сенсация. Балч велел Зависляку закрыть винокурню до особого распоряжения. А Зависляк отказался. Кто бы мог подумать: Зависляк — и вдруг против, он всегда такой покорный. Но Балч, Балч! До того стал порядочный, просто не верится.

— Что ж его могло напугать? — задумался Збыльчевский.

— Известно что. Вчерашний разговор с нашим солтысом, верно, Ганка? — уточнила пани Збыльчевская. — Был у вас Балч?

— Был, — подтвердила девушка. — С этим своим оруженосцем. Но о чем они там говорили, я не знаю. И Ромек не знает, потому что у нас как раз было собрание.

— И никто их не задел?

— Не задел и не заденет, — преодолев робость, уверенно заявила Ганка. — Мы этот вопрос поставили на собрании нашей организации.

— Кондера сам тоже виноват, — сказал Збыльчевский. — Говорил я ему, не суйте вы свой нос, не лезьте. А они не послушали.

— Виноват не виноват, — обрушилась на него Ганка, — а Ромек все равно передаст жалобу дальше, по инстанциям, по нашей линии.

Вовсе не так уж эта крошка застенчива, как изображал Юр. Ей тогда было неловко, что ее застали вдвоем с парнем, или она веснушек своих стеснялась. Почему это я так вдруг о ней подумала — с раздражением, с антипатией? — поспешила одернуть себя Агнешка.

— Ой-ой-ой! — Збыльчевская пренебрежительным жестом охладила Ганкин пыл. — По вашей линии! Пойдет бумажка да и утонет.

— Это бы лучше, — пробормотал Збыльчевский, и Агнешка улыбнулась ему.

— И для меня лучше, а то страшно будет в воскресенье.

Вот, кстати, насчет этих крестин, которые должны состояться в воскресенье. И о них уже Збыльчевской известно. И что Агнешка будет кумой, тоже известно. А кто крестный? Агнешка невольно покраснела. Они не поверят, что она и в самом деле понятия не имеет кто. Не станет же она делиться с ними своими предположениями. Впрочем, если Зависляк поссорился с Балчем… Все перепуталось.