Вильгельм Мах - Агнешка, дочь «Колумба»

Агнешка и на эту тему заводила разговоры. Деликатно, чтобы никого не задеть. Женщины — те сетуют, жалуются. Но робко. Говорят о лодырях, о мотовстве, о скандалах, но называть вещи своими именами боятся. И больше в этом апатии, чем возмущения. Школьных дел Агнешка касалась еще осторожнее. Никаких официальных напоминаний, никаких настойчивых уговоров. Она ограничивалась лишь намеками — мол, учение, конечно, идет на лад, дети приходят каждый день (о том, сколько детей и чьи они, Агнешка лукаво умалчивала), в следующий понедельник все получат тетради и письменные принадлежности, а потом за них придется уплатить из школьной кассы, которую они создадут сами. Ух ты, недоверчиво удивляются кумушки, кто ж это будет в кассу деньги вносить. Не бойтесь, мы сами для себя заработаем, достаточно существует способов, более верных, чем торговля самогоном. Ну что ж, дай-то бог. Бог не даст, самим заработать надо. А пока велось это взаимное прощупывание, пока народ привыкал к виду городской барышни (я не из города, призналась Агнешка Пащуковой, я в деревне родилась, как и все вы…), удалось затронуть несколько основных проблем. Затем, после того как внутренние политические отношения были установлены, пришел черед дипломатическо-разведывательной деятельности в более широких масштабах. Вот хотя бы неофициальный визит в соседние Хробжицы.

Юр Пащук подплыл к заливу с баульчиком на корме лодки и кровоточащей ссадиной на щеке.

— Что случилось? — испугалась Агнешка. — Отец?

— Нет.

— Кузнец?

— Да откуда. Герард передо мной даже извинился за то, что было в воскресенье. Вежливый стал… Это он Пельки добивается.

— Ты мне, Юр, зубы не заговаривай. Говори, в чем дело.

— Ничего страшного. В драку ввязался. Зависляка решил защитить и невзначай получил веревкой.

Больше ничего такого, что помогло бы Агнешке подтвердить или опровергнуть неприятную догадку, вытянуть из Юра не удалось. И все-таки, еще в Хробжицах, она уже все знала — дошло окольным путем. Потому что Юр рассказал о случившемся своей Гане Кондере, а Ганя — жене директора школы, а пани Збыльчевская, как оказалось, страшно любила послушать последние новости, а то и посплетничать, если выпадала такая редкая возможность.

— Поди-ка, Ганя, на кухню, приготовь нам салатику из помидор, чаю завари свеженького, — едва успев поздороваться с Агнешкой, выпроводила она девушку. — И ты, Юр, помоги Гане, раз у тебя выходной. Хорошая она девушка, — затараторила Збыльчевская, как только молодые люди скрылись за дверью, — и собой недурна, даже эти мелкие веснушки ее не портят. Верно, Каролек?

Директор школы Збыльчевский — крепкий, усатый, с загорелой еще лысиной — машинально кивнул в знак согласия, но тут же отрицательно замотал головой.

— Э-э, пташка, ты все спрашиваешь и спрашиваешь, — словно извиняясь, он смущенно стрельнул красивыми газельими глазами под длинными ресницами и с хрустом сплел пальцы волосатых загрубелых рук со следами плотничьих работ.

— Вы не представляете, как мой папочка нравится женщинам. — Збыльчевская с горделивой нежностью бросила на мужа беглый взгляд, обтягивая, тоже не без гордости, платье на четко обрисовывающемся большом животе. — И что только они в нем находят? Взять хотя бы ту же Ганю. Если б не Юр, я бы и не знала, что подумать… Вечно она у нас торчит, то за книжкой придет, то ко мне с шитьем, то по хозяйству поможет, потому что мне сейчас, сами понимаете, трудновато стало. Так уж я сама просила, похлопочи, Каролек, в гмине [7] Волость. , пускай этого Пащука сюда переведут, поближе к Гане. О, с Каролеком теперь в гмине считаются, — добавила она, вздохнув с глубоким удовлетворением.

— А Юр что поделывает? — Агнешке наконец удалось воспользоваться краткой паузой в ее речи.

— Бульдозер какой-то они ремонтировали или что-то в этом роде, я точно не знаю. Как раз сегодня закончили.

— Экскаватор, — оживился Збыльчевский. — Я вам покажу.

— О-о! — затрепетала, протестуя, пташка. — Тебе бы только показывать. А за стол когда? И дай мне, наконец, с живым человеком поговорить, месяцами живу, как отшельница.

— Потому что тебе никуда не хочется ходить, пташка. И гостей приглашать не хочется.

— Да ведь я тебя ревную, папочка. — Збыльчевская ответила вроде бы шутливо, но вполне искренне, как это всегда бывает в разговорах, к которым волей-неволей частенько приходится возвращаться.

Они оба довольно симпатичные, подумала Агнешка, но, пожалуй, близко с ними не сойдешься, они замкнулись в непроницаемую оболочку. Значит, вот так бывает в деревне — и это в лучшем случае, — так будет многие годы.