Марина Луценко - Ловушка для банкира

— Разумеется, — кивнула Вика.

Если бы она только могла рассказать о своих странных ночных видениях…

Старик призадумался.

— Значит, кормилицу перед смертью пытали?

— Почему вы так решили? — подняла брови Виктория.

— Конечно, ее пытали, — убежденно повторил коротышка. — Ведь у фигуры, изображенной на пиктограмме, снят скальп. Помните отделенные от головы волосы?

— Ах, это, — девушка, наконец, поняла ход его мыслей. — Нет, версия со снятым скальпом была ошибочной. На самом деле Светлану просто обрили наголо. Именно это означают волосы, нарисованные отдельно.

Быстрицкий обалдел от такой новости.

— Как — обрили наголо?! — закричал он, потрясая в воздухе прогулочной тростью. — Умопомрачительно! Зачем это сделали?

В отличии от Эммануила Венедиктовича, ничего умопомрачительного в данной информации Вика не видела.

— На Руси испокон веков так поступали с женщинами, уличенными во лжи, — взялась объяснять она старичку. — Граф был уверен — Светлана врет, что непричастна к гибели наследника. Поэтому он и приказал остричь ее. В те времена потеря волос для женщины считалась великим позором и унижением.

— Невероятно! Невероятно! — слушая Викторию, то и дело восклицал Быстрицкий.

Впрочем, довольно скоро он утихомирился и переключился на другую, не менее интересную для него, тему.

— Дорогой профессор, а что написано в той обгоревшей записке, которую вы сегодня нашли в архиве?

Девушка на секунду заколебалась. «Может, стоит дождаться Тормакина, и уже при нем выкладывать всю информацию?» Но коротышка смотрел с таким трепетным ожиданием, что Вика сдалась:

— В записке написано: «Убив белокурого ангела, я стал неуязвим».

— Ой! — пискнул Эммануил Венедиктович.

— Не волнуйтесь, это убийство случилось двести лет назад.

— Откуда вы знаете, что листок настолько старый?

— Там дата стоит — 1830 год.

Убедившись, что записка не имеет к нынешним дням никакого отношения, коротышка в лаковых штиблетах заметно повеселел.

— А у вас, милочка, есть хоть какие-то предположения: кто, кого и за что убил?

Вика пожала плечами.

— Думаю, восстановить полную картину уже невозможно. Раньше в записке было написано что-то еще, но огонь почти полностью уничтожил текст. Фраза об убийстве белокурого ангела — единственное, что уцелело.

— Понятно, — вздохнул Быстрицкий. — И где вы, говорите, нашли этот листок? В дневнике?

— Ага — случайно наткнулась, когда листала.

— Странно… Тетрадь просматривали многие, но вы первая, кто обнаружил в ней записку.

Виктория усмехнулась.

— Да, я фантастический везунчик, как сказал за завтраком Семен Семенович.

Коротышка покачал головой.

— Я не верю в такое везение. Тут явно что-то нечисто.

— На что вы намекаете, Эммануил Венедиктович?

— Судите сами, дорогой профессор: сначала в подвале появляется странный рисунок, который раньше никто не видел. Теперь — эта обгоревшая записка. А что, если… — Быстрицкий нерешительно замер на полуслове.

— Договаривайте!

— Что, если кто-то специально подбрасывает в архив все новые и новые документы?

— Подбрасывает документы? — опешила Вика. — Но зачем? Чтобы помочь мне?

— Или помешать, — грустно улыбнулся старичок. — Неплохо бы выяснить, чьих рук это дело. Тогда и мотив станет понятен.

До конца обеда Тормакин не появился, и девушка снова спустилась в подвал одна. С трудом поборов одолевавшее ее любопытство, Вика отодвинула в угол рисунок и записку. Все-таки деньги ей платили за разбор документации, а не за разгадывание старинных тайн. Она со вздохом погрузилась в нудную архивную работу. Час полетел за часом…

Когда с большинством дел было покончено, Виктория вышла в сад — передохнуть. Воздух на улице стоял влажный, тяжелый. Розы собрались в тугие бутоны, отчего с клумб исчезли причудливые цветочные орнаменты. Девушка посмотрела вверх. Клубящиеся свинцовые тучи неслись по небосводу, быстро затягивая его плотной сине-черной пеленой. Кап… кап… Вика торопливо вернулась к дому. Кап-кап-кап — вовсю забарабанили дождевые капли. В один момент небо превратилось в жуткое сине-лиловое месиво. Злой ветер заметался по саду, пригибая к земле не только кусты, но даже деревья. На глазах начало смеркаться. Воздух стал чернильным, непроницаемым. Девушка глянула на мобильник. «Всего полшестого, а уже такая темень. Права была Марья Петровна — над деревней разразится настоящая буря».

Зайдя в холл и убедившись, что банкир к ней по-прежнему не торопится, Виктория возвратилась в подвал. Отсортировала последние на сегодня документы, а затем с чистой совестью взялась за разгадывание пиктограммы. «Если исходить из того, что блондинка в белых одеждах — это Светлана Тормакина, — думала Вика, — то на руках у нее — сын Вася. Кто же остальные дети? И почему они, как правильно заметил Эммануил Венедиктович, расположены в виде перевернутой звезды?» Девушка откинулась на спинку кресла. «Перевернутая пятиконечная звезда — печать Сатаны…» А чему, собственно, удивляться? Пиктограмму составлял колдун — что еще он мог изобразить? Не ангелов же. «Убив белокурого ангела, я стал неуязвим», — припомнила она текст обгоревшей записки. Белокурый ангел… Вика уставилась на гриву светлых волос вокруг женской головы. «Все ясно! Записка, как и пиктограмма, принадлежит Харитону. И говорится в ней об убитой колдуном Светлане!»