Марина Луценко - Ловушка для банкира

Лизонька при каждой встрече спрашивает меня о Светлане. Где она, почему не заботится о ней? Отчего не веселит, как прежде? Мне приходится лукавить, говоря, что кормилица сама захворала и слегла. Потому и не может сейчас составить моей женушке компанию. Я пока не решаюсь сказать ей о смерти Светланы. Тем паче не смею упоминать, что погибла она от моей руки. Как посмотрит на меня Лизонька, когда сознаюсь ей в этом? Да и захочет ли вообще смотреть? Не прогонит ли с глаз долой, как чудище жуткое, зло непоправимое учинившее? Нет, пока могу молчать — я буду молчать.

Один лишь человек поверен сейчас во все мои измышления. Один он знает о бессонных ночах и преследующих меня кошмарах. Это Харитон, верный слуга дядюшки. Теперь он и мой верный слуга. Только в последние дни оценил я невероятную душу этого человека. Только теперь понял, отчего Григорий Иванович так не хотел расставаться с ним и всеми силами стремился увезти из поместья. Харитон — мой спаситель. Оказавшись свидетелем убийства Светланы, и видя мое нынешнее состояние, он, единственный, ободряет меня и старается облегчить тяжкую участь. Только ему открываю я свои муки и страдания. Ночью Харитон неотступно находится рядом, за что я ему премного благодарен. Он скрашивает мои ночные бдения, мы часто беседуем. Харитон говорит, что ночь не вечна — после нее на горизонте всегда появляется солнце. А это значит, что и мои кошмары имеют свой предел. Хочу верить, что он прав, и вскорости сия кручина покинет меня…»

Дочитав текст до конца, Виктория разочарованно вздохнула. Об оборотне — ни слова. «Может, дальше что-то будет?» Девушка пролистала тетрадь и с удивлением обнаружила, что непрочитанной осталась всего одна запись. Следующая за ней страница была вырвана, а остальные — и вовсе пусты. Граф Смолин забросил дневник. Вика вернулась к непрочитанной записи. Датированная месяцем позже, чем предыдущая, она была довольно объемной. «Наверное, именно здесь и написано про оборотня, — решила девушка. Она уже приготовилась нырнуть в прошлое, как вдруг заметила торчащий из дневника обгоревший уголок. Потянув за него, Виктория вытащила узкий лист бумаги. Похоже, долгое время он был зажат между пустыми страницами, а теперь, когда их пролистали, вывалился наружу.

Девушка в недоумении уставилась на находку. Бумага почти полностью уничтожена огнем — если раньше на ней и было что-то написано, то сейчас прочитать это «что-то» нереально. Только в самом низу виднеется дата — 27 июля 1830 года. И единственное уцелевшее предложение: «Убив белокурого ангела, я стал неуязвим».

— Профессор Дружкина, прошу проследовать на завтрак, — пробасил Милош, заглядывая в архив.

За столом сидели Тормакин и Быстрицкий. Настя, как обычно, расставляла перед ними аппетитные блюда. Виктория заняла свое место и только тут заметила странность. Эммануил Венедиктович, полностью увлеченный едой, бойко орудовал ножом и вилкой. А вот банкир управлялся со столовыми приборами куда менее успешно. Виной тому была его правая кисть, туго перемотанная бинтом.

— Настя, ты что, не видишь?! — скривив перекошенное лицо, Тормакин бросил на стол непослушный нож. — Я никак не могу порезать эту хренову отбивную!

Служанка тут же кинулась помогать хозяину.

— Как вы травмировались, Семен Семенович? — участливо поинтересовалась Виктория.

— Да сам не знаю, — банкир недовольно наблюдал, как Настя хлопочет над его тарелкой. — Утром проснулся, а вся постель в крови. Смотрю — ладонь разрезана.

Он зыркнул на стоящего у стены дворецкого.

— Милош так туго перебинтовал руку, что я теперь ею и пошевелить не в состоянии.

Тормакин потряс кистью, надеясь таким образом ослабить повязку. Из этого ничего не вышло, и он начал растягивать бинт. Быстрицкий попытался его образумить.

— Умоляю, Семен Семенович, не трогайте рану! Она очень глубокая. Милош правильно сделал, что перевязал вас туго. Более слабая повязка не остановила бы кровотечение.

Банкир раздраженно приподнял бровь.

— Разве здесь кого-нибудь интересует твое мнение?! Ешь молча, если не хочешь, чтобы тот же Милош по моему приказу вышвырнул тебя из-за стола.

Старик побледнел и, втянув голову в плечи, стал поспешно запихиваться всем, что было на тарелке. Похоже, он и вправду решил, что Тормакин может лишить его завтрака. Банкир тем временем отобрал у Насти разделанную отбивную.

— Марш на кухню.

Служанка послушно удалилась, а хозяин принялся за еду. Настроение у него улучшилось. Заметив это, Быстрицкий стал взахлеб расхваливать стряпню Ольги Михайловны.