Я и начну свой рассказ с осени пятьдесят девятого года. В Москве проходило совещание отличников пограничных войск. Съехались, слетелись люди со всех концов страны: с Сахалина, Чукотки, Камчатки, из Украины, Туркмении, Азербайджана, Грузии, из Прибалтики… Собрались, чтобы поделиться передовым опытом службы, рассказать о делах своих и делах товарищей. На трибуну поднимались жизнерадостные парни, подтянутые, крепкие, остроумные и бесспорно бывалые. Об этом можно было судить по отливающим золотым и серебряным блеском боевым медалям и орденам — наградам за честную службу Родине.
Лицо широкоплечего, стройного сержанта, что поднялся на трибуну, показалось мне очень знакомым. Ну, конечно же, это был Анатолий Михайлов, герой недавних тогда пограничных событий на одном из наших южных рубежей! Всего за полгода до этого я писал в газете о том, как он со своей собакой Наждак действовал в сложной и ответственной операции по задержанию вооруженной группы нарушителей — агентов одной из иностранных разведок. Михайлов и его товарищ Борис Запорожский были тогда удостоены боевых наград — орденов Красной Звезды, большая группа воинов получила медали «За отличие в охране государственной границы СССР».
Михайлова узнали многие в зале, ведь его портрет появлялся в печати. Анатолию пришлось подробно рассказывать товарищам о схватке с вражескими лазутчиками и о верной своей собаке Наждак.
— Так как же поживает Наждак? — спросил я сержанта в перерыве. — Ведь ваша собака, как известно, была дважды ранена во время преследования. Способна ли она служить дальше?
— Все обошлось благополучно, — сказал Анатолий, — Наждак поправился, раны зажили. Более того, после своего «госпитального» перерыва он снова вышел на пограничную тропу. Острый нюх его не пострадал.
Пограничник с гордостью отметил, что Наждак, мол, на особом счету в отряде, все уважают его, как заслуженного ветерана границы.
Близилась пора демобилизации. «Вроде и домой хочется, и с границей расставаться жаль, — признался мне тогда Михайлов. И добавил: — Ну, ничего, молодые товарищи придут на смену. С одним на днях познакомился в Москве. Прекрасный, просто замечательный парень. Он хоть еще и не пограничник, но я уже считаю его своим коллегой. Хорошо подготовил себя к воинской службе. Вот собираюсь сегодня с друзьями заглянуть к нему в гости. Хотите, поедем вместе?..»
Слава Дунаев жил в Покровском-Стрешневе, в сердце зеленой и мало застроенной тогда окраины Москвы. Пока мы добирались туда, Михайлов в общих чертах рассказал о своем новом друге. О том, что Слава очень любит животных и еще учеником седьмого класса начал дрессировать собак. И так превосходно это у него получалось, что люди дивились способностям мальчика, прочили ему карьеру циркового артиста. Но не арена цирка привлекала Славу. Хотелось ему стать таким же пограничным следопытом, как Никита Карацупа.
— Говорят, увидишь его собаку — получишь удовольствие, — сказал мне Михайлов. — Высший класс. Через полтора месяца поедет он на военную службу, конечно, в наши войска. Вместе со своим псом. И знаете, кто ему помог? Сам Никита Федорович. Дунаев к нему обратился, тот присмотрелся к парню, даже съездил в Покровское-Стрешнево.
Нас встретил коренастый плотный парень, высоколобый, с вьющейся шевелюрой, улыбчивый. Здороваясь, я почувствовал крепкую его руку.
— Ну, Слава, показывай своего Тумана, — сказал Михайлов. — Легенды о нем складывают.
— Пойдемте, он в саду. Он вам понравится, — не без гордости ответил Дунаев. — Он всем нравится.
Судя по всему, Слава готовился к нашему приезду, и Туман предстал во всей своей красе и величии. Это была огромная широкогрудая восточноевропейская овчарка, шея собаки в три ряда была увешана медалями и жетонами.
Теперь нетрудно было понять, почему Слава так уверенно заявил, что Туман всем нравится. Его экзаменовали виднейшие наши ценители, судьи, знающие толк в собаках.
— Сколько же их, этих наград? — поинтересовался я.
— Тридцать шесть, в основном золотые, чемпионские, — ответил Дунаев. — Это результаты его участия в соревнованиях и выставках.
— Характеристика, конечно, хорошая, — кашлянув в ладонь, заметил приехавший вместе с нами сержант Геннадий Стромов. — Однако граница — это не московский парк и не улица. Там — дело подавай. Что же он может?
— Сейчас покажем, — сказал Дунаев.
Последовали команды: «Рядом», «Сидеть», «Лежать», «Апорт», «Дай», «Барьер». Туман молниеносно выполнял все приказы: садился, ложился, прыгал через препятствия. Далеко в кусты забрасывались различные предметы. Собака отыскивала их и приносила Славе. Она легко и безошибочно определяла хозяина той или иной вещи, именно легко, словно играючи. Даже бывалые собаководы-пограничники не скрывали своего восхищения выучкой Тумана.
Читать дальше