Кобо Абэ - Тетрадь кенгуру

– Давай врежь! Попробуй!

С этими словами Колясочник вскинул палку, которая была приторочена к его креслу на колесиках. Дзёмонский Человек с трудом увернулся.

– Ну ты наглец! Вот уж не думал! Не зря тебе кости переломали!

Колясочник выставил вперед трость, он явно не собирался отступать.

– А ты дикарь! Дубина неотесанная!

Коляска повернулась на сто восемьдесят градусов, конец трости задел руку Дзёмонского Человека. Было видно, что Колясочник мастер в таких делах, и это не просто взрыв эмоций. Дзёмонский Человек попятился и обежал стол, стараясь держаться от противника на расстоянии.

По телевизору пошла реклама – шоу закончилось. На экране появился орангутанг. Тут по радио еле слышно зазвучало:

– Просьба выключить свет. Просим вашего содействия. Просьба выключить свет…

– Ой! Гляньте, какая обезьяна! – послышался возбужденный голос.

– Орангутанг – не обезьяна, а антропоид, – возразил кто-то.

– Класс! А глаза-то, глаза! Того и гляди заплачет…

– На тебя похож.

– Мордаха такая милая!

Я снова услышал знакомые стоны. Они стали еще громче. Дальше по коридору, по той же стороне, что и курилка, был туалет, рядом с ним – душевая, а между санузлом и аварийным выходом у стены стояла кровать, на которой лежал тот самый старик. В конце коридора был устроен пост медсестры, так что вряд ли он остался совсем без внимания. В горле старика засвистело, стоны становились все жалобнее. Он сел на кровати, отставив одно колено, и раздвинул ноги. На простыню вывалился пенис, темно-фиолетовый, почти черный, напоминающий увядший баклажан.

– Должны же о нем как-то заботиться, – проговорил я. Получилось, будто я кого-то упрекаю.

– Что можно делать, они делают, – пробормотал кто-то.

В конце коридора, из процедурной, показалась одна из двух уже знакомых мне сестер. У нее были красивые ноги, она походила на одну дикторшу из программы новостей. Ту самую, которая хорошо говорит по-английски. Она сдвинула старику ноги, укутала одеялом и ласково погладила его по груди, чтобы хоть немного успокоить судорожно сокращавшиеся дыхательные мышцы.

– Потерпите! Я же вам говорила, что днем спать не надо. А сейчас все спать хотят, не надо им мешать. Что? Полегче стало? Наша комната рядом, так что не беспокойтесь. Сразу кто-нибудь прибежит, если что…

Дыхание у старика успокоилось прямо на глазах. Так ласково со мной никто и никогда не обращался, поэтому от столь сердечного отношения к больному старику у меня даже закружилась голова.

– Вот что значит психология – ему вроде полегчало.

Никто ничего не сказал в знак согласия. Великан с гипсовым корсетом медленно приподнялся на своем месте:

– Ну что? Все-таки на рыбках остановились?

– Уж давно все решили! – задиристо объявил Дзёмонский Человек.

– Да делайте вы что хотите! – Красный Берет утонул в брезентовом сиденье своей коляски.

Гипсовый Корсет встал. Одним своим ростом он давил на окружающих, подчиняя их себе. Как человек, которого видно за версту, может незаметно выбраться за пределы клиники? Он бросил пульт от телевизора на стол, пощелкал суставами, выпрямляя скрюченные пальцы, сделал несколько наклонов, потянулся на цыпочках.

Как только великан двинулся к выходу из курилки, ступая как лунатик, лежавший в коридоре старик снова забился в конвульсиях, будто захотел ему помешать. Спазмы продолжались снова и снова, казалось, человек вот-вот задохнется.

– Похоже, он сейчас умрет.

– Нет, так просто дело не кончится.

Колясочник принялся колотить тростью по полу, как по барабану:

– Там-та-та-там! Там-та-та-там! Там-та-та-там!

Из процедурной выбежала другая сестра в таких же туфлях на каучуковой подошве. Она тоже кого-то мне напоминала… Родинка под правым глазом, у рта складки, как будто она сосала маринованную сливу… На кого же она похожа? Ну да! На ту певицу – исполнительницу романсов, от которой народ без ума.

Огромная тень проплыла мимо меня по коридору. Опустив голову, великан миновал сестру и исчез за дверью душевой. Действительно мастер своего дела! Его движения были естественны и не привлекали внимания. Свою заметную, бросающуюся в глаза внешность он каким-то образом умел обращать в преимущество. Неужели через двадцать-тридцать минут я разживусь печеньем? Язык горел огнем от заполнявшей рот слюны.

Действия медсестры с родинкой под глазом радовали замечательной последовательностью. Она проделывала все как по расписанию: ловко измерила старику пульс, посветила фонариком в зрачки, вытащила из-под кровати моторчик и присоединила его к аспиратору. Потом вставила пациенту в рот трубку, отсосала скопившуюся в трахее слизь. Звук был как у сифонной кофеварки. Старик тут же задышал нормально.