Кобо Абэ - Тетрадь кенгуру

Я ведь не собираюсь бродить в таком виде по отделу, где продают «Шанель». Да и в продовольственном отделе на бесплатной дегустации мне делать нечего. Я лишь хочу на минутку заглянуть в «Мирские желания». Там должно быть много зацикленных на себе посетителей, которым чуждо буржуазное здравомыслие. Интерес к разным побрякушкам, а не к человеку – это верный признак одиночества.

Не дожидаясь, когда каракатицы кинутся на меня в третий раз, я вприпрыжку бросился к лестнице. Она вся заросла скользким мхом – сразу видно, что много лет ею никто не пользовался. За спиной раздался голос разъяренной самки, один в один схожий с тюлюлюканьем фазана в брачную пору. Мой самец задергался в конвульсиях на конце штанги. Возомнил себя кашалотом, видите ли. Пульсирующий свет помог мне взбежать по лестнице. Поднимаясь по ступенькам, я сдавил пальцами прижатый к колену мешок с мочой. На лестничной площадке взял его в другую руку. Передо мной оказалась тяжелая металлическая дверь, на которой было что-то неразборчиво написано белой краской. Она со скрипом отворилась. Слава богу! Дальше опять ступеньки. Каракатица больше не освещала мне дорогу, но мох на ступеньках был сухой, и подниматься стало легче. На следующей двери, благодаря маленькой голой лампочке под потолком, я разобрал надпись: «В2».

В глазах бомбой взорвался свет. Я оказался в помещении, служившем одновременно офисом, складом и раздевалкой для персонала. Звучала тихая исповедальная музыка барокко. Я потуже обмотал бледно-розовое одеяло вокруг бедер. Каждый мой шаг оставлял на покрытом линолеумом полу мокрые пятна.

По счастью, на последнем лестничном пролете я никого не встретил. Тут уже никаких дверей не было. За пластиковой перегородкой с выгравированным на ней декоративным павлином, открывался торговый зал. Покупателей можно по пальцам пересчитать – утро, для покупок еще рановато. Я поймал на себе взгляды нескольких продавцов, которые они тут же отводили в сторону, столкнувшись со мной глазами. Это было скорее проявление беспокойства, чем вежливость. Лишь один тип из всей этой компании не избегал моего взгляда. Следил за мной краем глаза. Тонкие, аккуратно подстриженные усики, сорочка в бледно-зеленую вертикальную полоску с супермодным воротничком, из-под которого свисал галстук в стиле ар-деко.

Сделав вид, что все нормально, я принялся разглядывать витрину с часами. Потом перешел к соседнему прилавку со всякой всячиной. Компьютер-гадалка… свинья, меняющая цвет вслед за переменой погоды… автомат, выдающий лотерейные жетоны… колпачок для пениса из Новой Гвинеи… радиоприемник 1907 года выпуска…

Однако пока что мне требовались ботинки, брюки, чистая рубашка, что-нибудь из письменных принадлежностей, швейцарский военный нож и карманный фонарь. Тем не менее меня потянуло к отделу, где были выставлены портфели, чемоданы и сумки. Большинство покупателей, которые ходят в такие магазины, в первую очередь присматриваются к часам и сумкам.

Проходя через секцию спортивных товаров, я обратил внимание на пару шикарных кроссовок. Серо-черные, с броскими красными шнурками. Я взял их в руки, чтобы посмотреть ценник и штамп на резиновой подошве и услышал за спиной:

– Извините, но мне кажется, вы не захватили с собой бумажник.

Это был тот самый тип с усиками.

– Бумажник?

– Ну да, бумажник.

Все правильно. Чтобы что-то купить, надо иметь деньги. Если нет денег, то кредитную карту. Ошеломленный собственной беспечностью, я огляделся кругом. Люди наблюдали за нами, ожидая, чем кончится дело. Кто-то торопливо прятал взгляд, а кто-то, наоборот, таращился на разворачивающуюся сцену во все глаза.

– Тут вот какое дело… я его оставил в больнице, в ящике для одежды.

– В таком случае могу я вас попросить пройти со мной в офис?

В обычных обстоятельствах в этот момент у него, наверное, появилось бы желание схватить меня за руку Но он этого делать не стал, видимо, не захотел прикасаться к влажной, грязной и провонявшей рубашке. Поднял ногу, собираясь пинками выгнать меня на улицу. Неужели человек только из-за того, что у него вырос на ногах дайкон, должен терпеть такие унижения?!

– Извините! – вмешалась в наш диалог молодая женщина.

Загорелая, с узким подбородком. Раньше я никогда ее не видел. Кто она? Ноги мои подернулись зеленью, это правда, но, к сожалению, я не шартрез, да и не поэт вовсе. На лице женщины, как карта в колоде фокусника, мелькнула улыбка, шевельнувшая мою память: