Александр Сегень - Тридцать три удовольствия

Вертлявая турчанка Джина, которой суждено было сопровождать нас по Турции, ничего не могла рассказать о храме, в котором мы находились, кроме того, что в одной из колонн есть волшебная дырка — если сунуть в нее палец и загадать желание, то оно непременно исполнится. И все, как стадо баранов, потянулись к той колонне вставлять в дырку палец. Дырка представляла собой дупло, изрядно отполированное по краям и внутри бесчисленным множеством глупых пальцев за годы посещения Софии туристами.

— Интересно, сколько раз нужно сунуть туда палец, чтобы дырка проявилась с другой стороны колонны? — спросил Николка и встал было вслед за Лифшицем и Талалаевым в длинную писательскую очередь к дырке. Мне пришлось ткнуть его кулаком в ребро и в который раз обозвать вандалом.

— А если я хочу, чтобы исполнилось желание? — обиженно потирая бок, отошел он в сторону.

— Лучше тогда поставь свечку Христу-Пантократору [63] Пантократор — поясное изображение Христа, благословляющего правой рукой и с Евангелием в левой. .

Но как ни возмущала меня очередь к дырке, не могло не умилить то, что Медея Джакова, шепча что-то, с самым озабоченным видом сунула свой длинный указательный палец, украшенный огромным перстнем, в волшебную дырку четырежды — видимо, по количеству бутылок шампанского, проданных ею Ардалиону Ивановичу. А детский поэт Зойферт не просто осчастливил дырку своим пальцем, но и прислонился лбом к колонне и так застыл, покуда на него не стали шуметь:

— Ну ты чего застрял, Лазарь Семеныч! Постыдился бы! Тут не ты один хочешь исполнения желаний.

— Не мешайте! — огрызнулся он, постоял еще полминуты и отошел с таким видом, будто получил святое причастие.

— Интересно, — сказал я, — о чем он просил дырку? О повышении гонораров или об увеличении рождаемости?

— И о том, и о другом, и еще о том, чтобы у него в Турции кто-нибудь купил «Салют», думая, что покупает «Мадам Клико», — отозвался Ардалион Иванович.

Последним к дырке приложился Бабенко.

— Слава тебе, Господи, и я сподобился. А поту-то напустили туда сколько! Хорошо хоть, не плюнул никто! Ну что, дыромоляи, кто-нибудь быстро исполнимое желание загадывал, чтобы можно было проверить, исполнится ли? Нет таких? Эх вы! Небось до самой могилы назагадывали себе желаний, и чтоб похоронили в Переделкине рядом с Пастернаком.

— Нет, я — с Буниным, на Сент-Женевьев-дю-Буа, — сказал Гессен-Дармштадский, от которого я никак не ожидал, что и он полезет со своим пальцем в дырку. А ведь перед Пантократором стоял и молился. Богу — Богово, а дырке — дыркино.

Из Айа Софии нас повезли в Сулейманию, про которую Николка довольно остроумно заметил, что это ВДНХ мусульманского мира. Три часа мы гуляли по этому городу внутри Константинополя — резиденции турецких султанов, с его гаремами, дворцами, в которых собраны несметные богатства, беседками, фонтанами, озерцами и павильонами для отдыха на свежем воздухе. Ардалион Иванович сокрушался, что поспешил стать простым турком, а не султаном, намекая, видимо, чтобы вместо фески, халата, шароваров и кальяна мы приобрели для него какой-нибудь из шитых золотом и драгоценностями кафтанов, чалму, осыпанную изумрудами и рубинами, сапоги, на которых бриллиантами были вышиты сцены из жизни султанов, и какое-нибудь ружьишко за сто тысяч долларов. Да, тут его представления о собственном богатстве сильно пошатнулись, потому что когда ноги наши устали ходить по бесчисленным залам, а глаза ослепли от сверкания невероятных сокровищ, Тетка вздохнул:

— Пора ехать в Москву и сколачивать миллиард.

На что я заметил:

— Интересно, если все канцелярские скрепки Советского Союза собрать и переправить сюда, можно будет обменять их, к примеру, на эти султановы доспехи?

Из Сулеймании нас повезли обедать в хороший рыбный ресторан, где каждому подали по чуть-чуть всех турецких рыбных кулинарных достопримечательностей. Потом мы поехали на Большой крытый рынок, который едва ли меньше, чем Сулеймания — нечто вроде ГУМа и ЦУМа, объединенных под одной крышей, да и еще вокруг самого здания — гигантская толкучка. Удручало невероятное количество поляков и невозможность быстро обойти все и удалиться — всюду были пробки из людей и товаров, всюду шумели, зазывали, хватали, пытались насильно подвести к своему прилавку.

— Да, — сказал я Ардалиону Ивановичу, приобнимая его, — теперь я вижу, что вы, поляки, не народ, а заболевание.

— С чего это ты решил, что я поляк? — выпучился главнокомандующий.