Александр Сегень - Тридцать три удовольствия

Осторожно, чтоб не разбудить Костю, я сунул руку в открытое правое переднее окошко, расстегнул дверцу «бардачка» и вытащил пистолет, который оставил там, когда мы только еще приехали во «Дворец бракосочетаний им. А. И. Тетки». Обычно очень чуткий Костя на сей раз не проснулся. Завладев пистолетом, я вновь рассредоточился и почувствовал себя смертельно пьяным. Шатаясь и хихикая, побрел к пруду.

— Так-так, хи-хи, — бормотал я, — сейчас мы проверим, сейчас мы отведаем карикатурятинки, сейчас мы посмотрим, хе-хе, что там внутри черного-черного пузырька. Ишь ты, в бутылку его запрятали! А бутылочку-то можно легко и прострелить. Пульки есть, пульки есть. Пульки хотят есть.

У пруда я нашел скамейку и сел на нее, ковыряя себе ребра дулом пистолета. Какая-то птичка выпорхнула из кустов и молча пролетела мимо меня.

— Птичка, куда же ты, птичка! — крикнул я ей вдогонку.

Сидя стреляться не хотелось, я лег навзничь и, приставив дуло к сердцу, стал смотреть в высокое, рассветающее небо. Мне отчетливо вспомнились слова Ларисы, когда мы купались с ней в Геллеспонте — никуда не хочется возвращаться, а так лежать и лежать, пока не сойдет кто-то сверху, с небес, и не поманит туда, в ту высь, не больно, не страшно, не холодно, не горячо, не темно, не стыдно, не глупо, подниматься все выше и выше и не оглядываться, не оглядываться вниз, на Землю. Я сам не заметил, как застрелился и ушел из жизни.

Оказалось, что это не так-то просто, и после смерти наступает все та же самая жизнь, что была доселе. Я проснулся от того, что кто-то вытаскивал у меня из руки холодный кусок поросятины. Открыв глаза, я увидел Ларису. Это она извлекала из моей руки, но не поросятину, а пистолет Макарова.

— Птичка, — пробормотал я, — ты уже прилетела?

— Тихо, — сказала она, — все еще спят.

— А который час?

— Не знаю. Скоро будет рассвет. Ты, я вижу, застрелился?

— Как ты догадалась?

— Посмотрел бы на себя в зеркало — настоящий мертвец.

— Хорошо, что после смерти ты первая приходишь ко мне. Ты что, тоже уже умерла?

— Давно уже. Ведь я — Бастшери.

От этого признания я поежился и окончательно очнулся.

— Кто-кто? Ты? Бастшери?

— Ну да, а разве ты до сих пор не догадался?

Она пошла вдоль пруда, держа в руке пистолет, и я испугался — не передастся ли ей мое глупое желание покончить с собой. Но нет, она подошла к прибрежной осоке и легким движением швырнула туда пистолет, недалеко от берега. Я встал и побрел за нею.

— А где Николка? — спросил я и тут только разглядел, что на Ларисе не свадебное платье, а простыня, перетянутая в поясе веревкой, а обнаженные руки высунуты через рваные дыры. Я догнал ее, она молча шла вдоль пруда. — Где Николка? — повторил я свой вопрос.

— Тихо, — прошептала она. — Он еще не умер. Он еще будет жить долго, в отличие от нас.

Мы вошли в небольшой лесок, сбегающий к самому пруду. Здесь нас никто не мог видеть и нам не видны были ни дом с колоннами, ни стоящие у его подъезда автомобили. Лариса подошла к воде, развязала веревку и сняла с себя простыню.

— Подержи, — сказала она мне, протягивая свое незамысловатое одеяние. Я подошел и взял у нее из руки то, чем она заменила свадебный наряд. Она смело пошла в холодную воду, окунулась, поплыла. Я стоял и смотрел, как она плавает, но у меня не было ни малейшего желания раздеться и тоже последовать ее примеру. Проплавав минут десять, она вышла из воды. Я впервые видел ее обнаженной и мысленно твердил себе, что все это — лишь предсмертные галлюцинации. Она была удивительно хороша. Стройная, влажная, холодная. Я обнял ее и прижал к себе. Она смотрела мне в лицо и улыбалась. Губы наши стали приближаться друг к другу, но Лариса вдруг отпихнула меня, выхватила их моих рук свою простыню и быстро завернулась в нее, затянув на поясе веревку.

— Я люблю тебя, — сказал она, — но между нами ничего не может быть, потому что мы с тобой такие одинаковые.

Она пошла босиком по сосновым иголкам назад, и я, вместо того, чтобы схватить ее и затащить подальше в лес, молча двинулся в противоположную сторону. Я шел очень быстро и, когда поднялся немного на холм, то успел увидеть, как фигура в белом вбежала в дом с колоннами. Тогда я возвратился обратно через лес, подошел к тому месту, куда она бросила пистолет, разулся, снял носки, засучил брючины и полез в прибрежную осоку. Пистолет отыскался очень быстро, а я загадал, что если он не отыщется, покуда не досчитаю до ста, значит, он не нужен, а если отыщется, то еще пригодится.