Генри Хаггард - Приключения Айши

– Нет, я прыгнул вслед за тобой. Подумал: лучше умереть вместе, с тем чтобы вместе начать все сначала.

– Браво, старина Хорейс, – растроганно сказал он, и в его серых глазах блеснули слезы.

– Прекратим этот разговор, – ответил я. – Как видишь, ты был прав, когда предрек, что все кончится благополучно, – все и кончилось благополучно. А теперь рассказывай.

– Мой рассказ будет, возможно, интересен, но не очень долог, – произнес Лео, краснея. – Я уснул, а когда проснулся, то увидел, что надо мной склоняется красивая женщина, я подозреваю, что ты знаешь кто, Хорейс, а затем она поцеловала меня, но, по всей вероятности, это был сон.

– Нет, не сон, – возразил я, – я все это видел.

– Сожалею, очень сожалею. Во всяком случае, женщина была красивая, сама Хания, я много раз видел ее впоследствии и даже говорил с ней на своем современном греческом языке, как уж умею, – кстати, Айша знала старый греческий: любопытно, весьма любопытно.

– Она знала несколько древних языков, немало и других, кто их знает. Продолжай.

– Она выхаживала меня очень заботливо, но, насколько мне известно, до вчерашней ночи не выказывала чрезмерной привязанности, и у меня хватило ума не распространяться о нашем – столь богатом событиями – прошлом. Я сделал вид, будто ничего не понимаю, говорил, что мы просто путешественники, ну и в таком духе, и все спрашивал, где ты. Похоже, я ее рассердил: она все хотела что-то у меня выпытать, а я, как ты догадываешься, сам хотел выпытать у нее побольше. Мне не удалось выяснить ничего, кроме того, что она Хания, здешняя властительница. Но тут у меня и так не было никаких сомнений: если кто-нибудь из слуг или рабов осмеливался помешать нашей беседе, она тотчас же приказывала вышвырнуть его из окошка, и только быстрота ног спасала несчастного.

Итак, мне ничего не удалось у нее выяснить, как, впрочем, и ей у меня; вот только никак не пойму, почему она проявляет такие нежные чувства к человеку, ей незнакомому, если, конечно, если… Кто она, по-твоему, Хорейс?

– После того как закончишь свой рассказ, я скажу, что думаю. Все в свое время.

– Очень хорошо. Я уже чувствовал себя вполне сносно, но вся эта история, что случилась прошлой ночью, сильно меня расстроила. После того как этот старый звездочет Симбри принес мне ужин, я поел и хотел уже укладываться спать, и вдруг вошла Хания в царском облачении. Ну просто принцесса из волшебной сказки: на голове – диадема, темно-каштановые волосы так и развеваются.

И вот, Хорейс, она начинает объясняться мне в любви: этак туманно, обиняками; смотрит на меня, вздыхает и говорит, будто мы знали друг друга еще в прошлом – и довольно-таки близко, как я понял, – а затем высказывает желание возобновить наши прежние отношения. Я изворачивался, должен тебе сказать, как только мог мужчина в довольно беспомощном состоянии, когда лежит на спине, а над ним стоит очень высокая и очень величественная дама и осыпает его комплиментами.

В конце концов ее расспросы загнали меня в угол, и, чтобы прекратить этот разговор, я сказал ей, что ищу потерянную жену, ибо, что там ни говори, Айша – моя жена, Хорейс. Она с улыбкой сказала: зачем далеко искать, она, мол, и есть моя потерянная жена, спасшая меня от гибели в реке. Говорила она с такой убежденностью, что у меня не осталось никаких сомнений в ее искренности и я даже склонен был поверить ей, ибо если Айша и жива, то наверняка сильно переменилась.

Я просто не знал, что делать, когда вдруг вспомнил о локоне – единственном, что у меня сохранилось от Нее . – Лео притронулся к груди. – Я вытащил его и сравнил с волосами Хании, и тут она вся передернулась – должно статься, от ревности, потому что локон был длиннее и не походил на ее волосы.

Поверь, Хорейс, прикосновение к этому локону, а она его коснулась, подействовало на нее, как азотная кислота на фальшивое золото. В ней сразу проступило все дурное. Разгневанный голос зазвучал грубо, она стала почти вульгарной, а ты знаешь, когда Айша впадала в ярость, Она могла совершить злой в нашем понимании поступок, наводила на всех ужас, но в ней, как в молнии, не могло быть ничего грубого или вульгарного.

В этот момент я уверился, что Хания – кто бы она ни была – во всяком случае, не Айша: они разнятся так же сильно, как их волосы. Поэтому я лежал тихо, слушая, как она говорит, упрашивает, угрожает; наконец она выпрямилась и гордо вышла из комнаты, и я услышал, как она заперла дверь снаружи. Вот и весь мой рассказ; я не думаю, что Хания успокоилась, и, сказать честно, я ее побаиваюсь.