Генри Хаггард - Приключения Айши

Она положила руку ему на плечо:

– У меня нет мужа. И ты хорошо это знаешь, Симбри. Заклинаю тебя узами нашего близкого родства: приготовь новое зелье…

– Чтобы мы были связаны более тесными узами – узами убийства? Нет, Атене, твой грех и так уже лежит тяжким бременем на моей совести. Ты очень хороша собой, попробуй уловить этого Лео в свои сети или же отпусти, что было бы гораздо лучше.

– Не могу отпустить. Хотела бы, чтобы смогла, но не могу. Я люблю его так же сильно, как ненавижу ту, кого он любит, но что-то отвращает от меня его сердце. О великий шаман, ты, что смотришь и шепчешь заклятия, ты, что читаешь книгу Будущего и Прошлого, скажи мне, что говорят твои звезды, твое провидение?

– Много утомительных часов я занимался своим делом в тайном уединении, и вот что я узнал, Атене, – сказал он. – Ты права, судьба этого человека тесно сплетена с твоей, но между вами – стена, непроницаемая для моих глаз; не могут перебраться через нее и мои слуги. Но мне удалось выяснить, что тебе и ему, а также и мне угрожает смерть.

– Тогда пусть приходит смерть, – с мрачной гордостью воскликнула Атене, – уж тогда-то я смогу отрешиться от своих мук.

– Это еще неизвестно, – сказал он. – Сила, нас преследующая, может спуститься за нами в темную бездну Смерти. И я чувствую, что за всем, происходящим в глубине наших душ, день и ночь наблюдают глаза Хес.

– Попробуй запорошить их пылью иллюзий – ты это умеешь. Завтра пошли гонцов на Гору, пусть передадут Хесеа, что прибыли два старых незнакомца, – запомни, два старых, что они очень больны, сломали себе кости при падении в реку и что, когда они поправятся, луны через три, я отошлю их, чтобы они могли задать свой вопрос Оракулу. Возможно, она поверит и будет терпеливо ждать, а если нет, по крайней мере не будет больше никаких объяснений. А сейчас я должна отдохнуть – или моя голова не выдержит. Дай мне снотворное, чтобы я спала покрепче, без всяких снов, я никогда так не нуждалась в отдыхе, как сейчас, ведь я тоже чувствую на себе ее глаза. – И Атене повернулась к двери.

Я поспешил отойти – и как раз вовремя: идя по темному коридору, я услышал, как скрипнула отворяемая дверь.

На следующее утро, часов около десяти или чуть позже, шаман Симбри вошел в мою комнату и спросил, как мне спалось.

– Очень хорошо, – ответил я, – я спал как убитый. Даже если бы выпил снотворного, я не мог бы спать крепче.

– В самом деле, друг Холли? Вид у тебя, однако, усталый.

– Мне снились тревожные сны, – ответил я. – Такие сны мешают выспаться. Но по твоему лицу, друг Симбри, видно, что ты вообще не спал, никогда не видел тебя таким разбитым.

– Я очень устал, – вздохнул он, – всю эту ночь я волхвовал – наблюдал за воротами.

– За воротами? – спросил я. – За теми, через которые мы вошли в эту страну? Если да, то лучше за ними наблюдать, чем проходить через них.

– Я наблюдал за воротами Прошлого и Будущего. Ведь через них вы и проходили на своем пути из удивительного Прошлого к еще неведомому Будущему.

– Тебя интересует и то и другое, не правда ли?

– Возможно, – ответил он и добавил: – я пришел сказать вам, что через час вы отправляетесь в город; туда только что отбыла Хания, чтобы сделать все нужные приготовления.

– Помнится, ты говорил, что она уехала несколько дней назад… Ладно, я вполне здоров и готов к путешествию, но как чувствует себя мой приемный сын?

– Все лучше и лучше. Ты сам его увидишь. Так повелела Хания. Рабы уже принесли тебе одежды, и я покидаю тебя.

Слуги помогли мне надеть чистое добротное белье, широкие шерстяные шаровары и безрукавку и, наконец, очень удобное длинное черное пальто из верблюжьей шерсти, подбитое мехом, если слово «пальто» здесь уместно. Мой наряд довершили плоская шапка из такого же материала и пара сапог из сыромяти.

Как только я был готов, желтолицые слуги взяли меня за руку и провели по коридорам и лестницам к наружной двери.

Здесь, к большой своей радости, я нашел Лео, он был бледен и встревожен, но выглядел достаточно хорошо для человека, который перенес тяжелую болезнь. Одет он был так же, как и я, но его одежды были лучшего качества, а пальто – белого цвета и с капюшоном, подшитым, очевидно, для того, чтобы уберечь его раненую голову и от холода и от жары. Белое пальто было очень ему к лицу, хотя и не представляло собой ничего необычного или даже просто примечательного. Лео бросился ко мне, крепко пожал руку и спросил, как я себя чувствую и где меня прятали все это время; я заметил, что теплота его приветствия не ускользнула от Симбри, стоявшего рядом.