Эмилио Сальгари - Корсары Южных морей

Самый крупный ягуар, несколько раз неудачно прыгнувший на мачту, собрав все силы, подпрыгнул так высоко, как только мог. Когти его передних лап скользнули по краю марса. Еще немного, и все было бы кончено. Однако Каменная Башка не собирался смиренно ждать гибели. Решительно взявшись за карабин, он пустил в ход его тяжелый латунный приклад. Раздался треск, и ягуар на мгновение завис в воздухе, бессильно цепляясь лапами за пустоту, а потом сорвался на палубу, переломав кости о брашпиль.

– Ну и ну! Башка лопнула, как тыква! – сказал боцман, вытирая о парус испачканный кровью приклад. – Одной причиной для беспокойства меньше!

В этот момент рядом грянул выстрел: Ульрих выстрелил в другого ягуара.

– Молодчина, немец! – воскликнул Каменная Башка.

Пуля настигла зверя прямо в прыжке.

Напуганные грохотом выстрелов волки и пумы метались по палубе, рыча и воя.

Будь они способны добраться до марса, они мгновенно разорвали бы на куски троих мужчин.

– Что теперь? – спросил юный марсовой.

– Продолжаем отстрел, – ответил боцман. – Мы не сможем спуститься, пока не перебьем всех до последнего.

– Мы тратим порох, – сказал немец.

– Его хватит, чтобы взять на абордаж целый галеон! И мы неплохие стрелки!

– Эге, товарищи, – сказал Малыш Флокко, – рано почивать на лаврах. На шканцах еще восемь-девять зверюг!

– Так стреляй! – отозвался боцман. – Я сам голоден как волк! Хоть бы одну галету проглотить!

– Медведи уже без тебя все съели.

– Здесь – да, но в камбузе они еще не побывали! Надеюсь, там найдется кое-что и для нас!

– Как же, какая-нибудь гнилая картошка, которую и свиньи есть не станут, – сказал Малыш Флокко.

– Какие мы неженки! – взорвался Каменная Башка. – Те, кто потерпел кораблекрушение, и гнилой картошке должны быть рады! Уж не бисквитами ли тебя кормили в твоем Ле Пулигене?

– Постой, друг…

– Сейчас я тебе не друг, а старший по званию.

– Есть!

– И не строй такую наглую физиономию.

– Проклятье! Бретонцы мы или не бретонцы?

– Это что за вопросы, юный нахал? У тебя язык длиннее, чем у всех рыбаков Бретани, вместе взятых! Хватит болтать! Лучше следи за зверюгами!

– Да они и к марсу-то еще не приближались!

– Ульрих, – раздраженно воскликнул боцман, – ну можно ли разговаривать с этим попугаем? Вечно он хочет, чтобы последнее слово осталось за ним!

– Командир, когда я дерзко отвечаю, мошешь бить меня кулачищами, – отозвался немец.

– Прямо по физиономии? – спросил Малыш Флокко.

– По усам!

– Ясное дело, у тебя физиономия круглая, как полная луна!

Каменная Башка не мог удержаться от улыбки.

– Этот плут будет шутить, даже если его в жерло пушки засунут! – сказал он.

– А то! – откликнулся Малыш Флокко. – Бретонцев пушками не испугать. Мы рождены под грохот залпов.

– Кончай болтать! Пора разобраться с нашими зверюшками, пока не поднялся новый шторм!

– Как, опять? – испуганно воскликнул немец.

– Я уже чувствую, что поднимается сильный ураган. Еще одного шторма эта старая калоша не выдержит.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – спросил Малыш Флокко.

– Дорогой мой, мы с тобой моряки, а Ульрих – солдат. Рано или поздно всех нас ждет один конец. Сгинуть в морской пучине, быть убитым ядром или шальной пулей – не все ли равно? Чего же нам бояться? И потом, я уже старик…

– Но я-то нет! – перебил его юный марсовой. – Мне всего двадцать лет!

– А ты, дружок, потонешь, когда тебе стукнет сто один год, – с важным видом объявил Каменная Башка. – У тебя на лбу такая же морщинка, как у папаши Картука, самого старого моряка Иль-де-Ба.

– Он что, еще жив?

– Умер в столетнем возрасте.

– От этой самой морщинки?

– Так говорят.

– Ну, тогда и волноваться не о чем. Теперь я готов отправиться хоть в акулью пасть, ведь я знаю, что выберусь оттуда живым и невредимым!

– А сейчас, когда ты уверен в своей неуязвимости, отправь-ка на тот свет оставшихся зверюг.

– Да, стреляй, Малыш Флокко, – поддержал его немец. – Еще семь выстрелов на семерых зверей, и корабль наш!

– За дело! – отвечал юный марсовой.

Он снова взялся за карабин и принялся отстреливать зверей, которые не могли добраться до высокого марса. Останься в живых хоть один ягуар, и дело могло бы обернуться совсем по-другому, однако, к счастью для наших товарищей, всех ловких кошек они уже перебили.