Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

Лицо госпожи де Бернштейн выразило недоумение.

— Если он остается не из-за тебя, то из-за кого же? — спросила она. Возя его по гостям, вы старались выбирать такие дома, где все женщины или уроды, или еще не вышли из младенчества, а мне кажется, что мальчик достаточно горд и в молочницу не влюбится, а, Уилл?

— Гм! Это дело вкуса, сударыня, — ответил Уилл, пожимая плечами.

— Вкуса мистера Уильяма Эсмонда — верно. Но не этого мальчика. Эсмонды, воспитанные его дедом, не строят куры на кухне.

— Что же, сударыня, могу только сказать, что вкусы бывают разные. И людская моего брата — совсем не плохое место для таких похождений. А если это не Фан, то остаются только горничные и старушка Мария.

— Мария! Невозможно! — Но госпожа Бернштейн не успела еще договорить, как ей внезапно пришло в голову, что "та перезрелая Калипсо и вправду могла пленить ее юного Телемака. Она припомнила десятки известных ей случаев, когда молодые люди влюблялись в пожилых женщин. Она вспомнила, как часто в последнее время Гарри Уорингтон исчезал из дома, — она приписывала эти отлучки его увлечению скачками. Она вспомнила, что нередко, когда он исчезая, Марии Эсмонд тоже нигде не было видно. Прогулки по тенистым аллеям, воркование в садовых беседках или за подстриженными, живыми изгородями, как бы случайное пожатие руки в полутемных коридорах, нежные и кокетливые взгляды при встречах на лестнице — живое воображение, глубокое знание света, а весьма вероятно, я значительный опыт, накопленный ею самой в былые дни, привели госпоже де Бернштейн на память эти уловки и ухищрения как раз в ту минуту, когда она произносила слово "невозможно".

— Невозможно, сударыня? Ну, не знаю, — возразил Уилл. — Маменька предупредила Фан, чтобы она держалась от него подальше.

— А, так ваша маменька действительно предупреждала Фанни об этом?

— Разумеется, дорогая баронесса?

— Еще как предупреждала! Она исщипала Фанни руку до синяков. Ну, и грызлись они из-за этого!

— Глупости, Уильям! Постыдись, Уильям! — хором произнесли те, о ком шла речь.

— А когда мы узнали, какой он богач, то виноград, выходит, зелен, только и всего. Но теперь, когда молодую птичку от него отпугнули, он, может быть, охотится за старой, вот так! Невозможно! Почему? Ведь вы знавали старую леди Суффолк, сударыня?

— Уильям! Как ты смеешь упоминать леди Суффолк в разговоре с тетушкой?

По физиономии молодого джентльмена скользнула усмешка.

— Потому что леди Суффолк была при дворе в особом фаворе? Ну так ее уже сменили другие.

— Сударь! — вскричала госпожа де Бернштейн, у которой, возможно, были свои причины, чтобы оскорбиться.

— Но ведь сменили? А то кто же такая миледи Ярмут? И разве леди Суффолк не влюбилась в Джорджа Беркли и не вышла за него, когда была совсем старухой? Более того, сударыня, если я чего-нибудь не перекутал, — а мы за нашим столом слышим все, о чем говорят в городе, — так Гарри Эстридж был без ума от вашей милости, когда вам уже перевалило за двадцать, и, позволь вы ему, предложил бы вам сменить фамилию в третий раз.

Это упоминание о романтическом эпизоде, случившемся уже на закате ее дней и к тому же хорошо известном всему свету, не только не рассердило госпожу де Бернштейн, как предыдущий намек Уилла на то, что его тетушка была в фаворе при дворе Георга II, но наоборот, привел ее в хорошее расположение духа.

— Au fait {Действительно (франц.).}, — - сказала она, задумчиво постукивая хорошенькой ручкой по столу и, без сомнения, вспоминая юного безумца Гарри Эстриджа, — ты прав, Уильям: в том, что и старики и молодые способны натворить глупостей, нет ничего невозможного.

— Но я все-таки не понимаю, какой молодой человек мог бы потерять голову из-за Марли, — продолжал мистер Уильям, — сколько бы ни влюблялись они в вас, сударыня. Это ведь оутер шоуз {Другое дело (ломаный франц.).}, как говорил наш гувернер-француз. Вы помните французского графа, сударыня? Ха-ха! — и Мария его не забыла!

— Уильям!

— И думаю, что граф тоже не забыл, как Каслвуд отделал его тростью. Проклятый учителишка танцев выдает себя за графа и смеет влюбиться в девицу из нашей семьи! Когда мне хочется сделать старушке Марии что-нибудь очень приятное, я просто говорю ей парочку слов на парлей-ву {Начало вопроса; "Говорите ли вы по-французски?" (ломаный франц.).}. И она сразу понимает, к чему я клоню.

— И ты ругал ее своему кузену — Гарри Уорингтону? — спросила госпожа де Бернштейн.

— Ну... я ведь знаю, как она всегда меня ругает... и я говорил все, что о ней думаю.