Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

Госпожа де Бернштейн, которая каждый вечер играла в карты досыта и, без сомнения, с избытком возместила потери, упомянутые в предыдущей главе, чрезвычайно радовалась победам и успехам племянника. Он состязался в стрельбе с Джеком Моррисом и побил его, он скакал наперегонки с мистером Скэмпером и пришел первым. Он играл в теннис с капитаном Бэтсом, и хотя познакомился с этой игрой впервые, через несколько дней мог уже потягаться с кем угодно. Он понтировал против таких прославленных игроков, как лорд Честерфилд и лорд Марч, и оба они хвалили его хладнокровие, любезность и хорошие манеры. Разумеется, во всем, что касалось книжной премудрости, Гарри не слишком блистал, но писал он ничуть не хуже многих и многих светских людей, а его наивное невежество очень забавляло старую даму. В свое время она много читала и могла поддержать интересный разговор со знатоками литературы, ей нравился юмор, и она любила Мольера и мистера Фильдинга, но свет манил ее больше библиотеки, и она готова была отложить любую книгу ради партии в пикет. Она с нежностью и удовольствием заботилась о том, чтобы Гарри выглядел щеголем; отыскивала в своих сундуках тончайшие кружева для его манжет и рубашки и подарила ему бриллиантовую булавку для жабо. Среди всех ее племянников и прочих родственников он, бесспорно, был главным ее фаворитом. Боюсь, леди Мария была только довольна успехами юноши и не сердилась на него за то, что он оказался удачливее ее братьев, но сами эти джентльмены, несомненно, бледнели от страха и зависти, когда до них доходили слухи о блистательных успехах мистера Уорингтона и о том, как благоволит к нему их богатая тетка.

Через две недели мистер Гарри стал в Танбридже весьма важной персоной. Он познакомился с лучшим тамошним обществом. Его ли вина, если заодно он познакомился и с худшим? Так ли уж плохо он поступал, если принимал мир таким, каким нашел его, и пил из искристой сладкой чаши радостей, которая для него была наполнена до самых краев? Старуха тетка наслаждалась его триумфами и только поощряла его погоню за развлечениями. Она отнюдь не была брюзгливой старой моралисткой, но, пожалуй, и не слишком годилась в наставницы юности. Если бы упомянутая выше Катарина действительно написала ему billet-doux, боюсь, тетушка Бернштейн начала бы уговаривать его принять приглашение, однако юноша привез с собой из своего колониального дома порядочный запас скромности, с которой пока не расставался, как и со скромным бельем из домашнего полотна. Распутство было редкостью в тех малонаселенных краях, где он родился. Грубоватые городки Американского континента не знали пороков европейских столиц. Гарри Уорингтон краснел, как девушка, от вольных историй своих новых знакомых, и даже рассказы и шутки тетушки Бернштейн так удивляли юного виргинца, что многоопытная старуха называла его Иосифом и простачком.

Однако, каким бы невинным и простодушным он ни был, свет нимало не сомневался, что он столь же скверен, как и все остальные. Откуда он мог знать, что от кокетки Катарины следует держаться подальше? Он видел, как лорд Марч катал ее в своем фаэтоне. И Гарри не думал, что поступает опрометчиво, прогуливаясь с ней в публичных местах. Ей понравилась безделушка в окне лавки, и Гарри, чьи карманы были набиты деньгами, с удовольствием преподнес ей восхитивший ее медальон. На следующий день она возжелала кружев, и снова Гарри удовлетворил ее причуду. На третий день последовало новое желание, — фантазиям госпожи Катарины не было конца, — но на этот раз молодой джентльмен со смехом и шуткой отклонил ее просьбу. Он был отнюдь не глуп, и хотя щедр, во не мот и не расточитель. И вовсе не собирался украшать бриллиантовыми сережками хорошенькие ушки капризной красавицы.

Но кто верил в его добродетель? Старуха Бернштейн предпочитала думать, что ее племянник — настоящий Дон-Жуан и стал преемником лорда Марча. Особенно упорствовала она в своем заблуждении в присутствии бедной леди Марии: ей нравилось поражать ударами нежное сердце этой девы, а жалобное молчание и горесть племянницы ее только тешили.

— Право, моя милая! Мальчикам положено перебеситься, — объявляла баронесса. — В нашей семье еще не бывало маменькиных сынков, и я не хочу, чтобы Гарри оказался первым.

Хлеб тетушки, который ела Мария, порой застревал у нее в горле. Увы, каким черствым и неудобоваримым умеют сделать его некоторые женщины!

Мистер Вулф постоянно наезжал из Уэстерема, чтобы вздыхать у ног своей возлюбленной, и, зная, что полковник отдает этому занятию все свободное время, мистер Уорингтон не рассчитывал часто с ним видеться, хотя ему были очень приятны общество этого офицера и беседы с ним. Его разговор был совсем непохож на болтовню светских бездельников, окружавших Гарри. Мистер Вулф никогда не рассуждал о картах или о лошадиных родословных, не хвастал своими охотничьими подвигами, не кичился успехом у женщин и не смаковал бесчисленные скандальные истории, которыми изобиловала та эпоха. Эпоха эта не была добродетельной. Нравы ее были гораздо более распущенными по сравнению с нашими. Вспомним хотя бы старика-короля, чьи любовницы открыто появлялись при дворе, где перед ними склонялись самые знатные ж великие люди страны. Вспомним вельмож, которые в погоне за удовольствиями творили всяческие безумства, вспомним вольность в словах и поступках, о чем мы, как добросовестные историки, должны упомянуть, не вдаваясь в подробности, дабы без особой нужды не возмущать добропорядочного читателя. А наш молодой джентльмен оказался в компании самых буйных из этих гуляк и попал под крылышко старухи-родственницы, которая обитала в самой гуще этого общества.