Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

Ему тут чертовски везло, и он без конца выигрывал, в то время как его старуха-тетка без конца проигрывала. Несколько вечеров тому назад, когда злополучный случай познакомил нас, он побил меня в прыжках (постигнув это искусство среди дикарей и спасаясь бегством от медведей в родных лесах), он выиграл у Джека Морриса и у меня пари о моем весе, а вечером, когда мы сели играть у старухи Бернштейн, он обыграл нас всех. Если ты можешь рассчитаться со мной за наше последнее эпсомское пари, то будь добр, отдай мистеру Уорингтону 350 фунтов, которые я остался ему должен после того, как он совсем опустошил мой кошелек. Честерфилд тоже проиграл ему шестьсот фунтов, но милорд не желает, чтобы об этом стало известно, так как он поклялся бросить карты и вести нравственную жизнь. Джек Моррис, хотя он и потерял меньше, чем мы, а мог бы без большого ущерба потерять и больше, так как этому жирному олуху не приходится содержать замки и train {Здесь; челядь (франц.).}, а все денежки его треклятого отца находятся в его распоряжении, ревет из-за своих проигрышей, как телец васанский. На следующий вечер мы играли en petit comite {В тесной компании (франц.).} в отдельной комнате у Барбо, накормившего нас вполне сносным обедом. Мистер Уорингтон молчит, как подобает джентльмену, и мы трое никому не рассказываем о нашем проигрыше, но весь Танбридж только о нем и говорит. Вчера Катарина ходила мрачнее тучи оттого, что я не захотел куний, ей бриллиантовое колье, и заявила, будто я отказал ей потому, что проиграл виргинцу пять тысяч. Моя старушка, герцогиня К., повторила мне то же слово в слово, а кроме того, знала до последнего фартинга, сколько проиграли Честерфилд и Джек.

Уорингтон дал в собрании званый завтрак с музыкой для всего общества, и видел бы ты, как женщины рвали его на части! Эта чертовка Катарина строила ему глазки из кабриолета под самым моим носом, когда мы ездили в Пенсхерст, и, конечно, уже успела послать ему billet-deux {Любовную записку (франц.).}. Он состязался с Моррисом в стрельбе, и Моррис и тут проиграл: надо будет испытать его на куропатках, когда начнется сезон.

Он, несомненно, счастливец. Он молод (а в Виргиния молодость не хиреет из-за всяческих распутств, как у нас в Англии), красив, здоров и удачлив.

Короче говоря, мистер Уорингтон выиграл наши деньги, как благородный человек, а так как он мне нравится и я хочу отыграться, то я и передаю его под безгрешную опеку вашей милости.

Adieu! Я уезжаю на Север и вернусь к Донкастерским скачкам.

Всегда твой, дорогой Джордж,

М. и Р.

Джорджу Огастесу Селвину, эсквайру, кофейня Уайта, Сент-Джеймс-стрит".

Так повелось в свете

Пробыв на Танбриджских водах два-три дня, наш юный виргинец стал чуть ли не самой важной персоной в этом веселом городке. Ни один вельможа не вызывал там большего любопытства. Такого почтения не выказывали даже самому епископу Солсберийскому. На улицах люди смотрели Гарри вслед, а фермеры, приезжая на рынок, искали случая поглазеть на него. В залах собрания матроны любезно подзывали его к себе и находили способ оставить его наедине со своими дочками, которые почти все обворожительно ему улыбались. Каждому были известны размеры его поместья до последнего акра и его доходы до последнего шиллинга. За всеми чайными столами Танбриджа обсуждались и подсчитывались его карточные выигрыши. Поистине замечательно, сколько знают наши ближние о наших делах! Интерес и любопытство, вызываемые Гарри, были так велики, что многие даже обхаживали его слугу и угощали Гамбо холодным мясом и элем, чтобы расспросить его про молодого виргинца. Мистер Гамбо растолстел от этих знаков внимания, занял видное место в обществе местных лакеев и врал еще более беспардонно, чем прежде. Ни один вечер не считался удачным, если на нем не было мистера Уорингтона. Эти успехи немало удивляли и забавляли юношу, и он вел себя в своем новом положении с большим достоинством. Дома ему привили излишне высокое мнение о собственной особе, и то лестное внимание, которым он был окружен теперь, разумеется, дало новую пищу его самомнению. Однако голова у него не закружилась. Он не хвастал своими победами и не задирал носа. Садясь играть с джентльменами и заключая с ними пари, он следовал своему кодексу чести. Он считал, что не имеет права уклоняться и обязан принять любой вызов: приглашают ли его на скачки, на пирушку или на карточную игру, он ради чести Старой Виргинии не должен отказываться. Новые знакомые мистера Гарри охотно испытывали его сноровку во всевозможных состязаниях. У него была крепкая голова, твердая рука, отличная посадка и сверх всего этого — упрямое мужество. И в дружеском соперничестве с сынами отчей страны представитель Старой Виргинии не ударил лицом в грязь.