Уильям Теккерей - Виргинцы (книга 1)

— Дорогой полковник! В чем дело? Я вас чем-нибудь рассердил? Вы говорите так, словно сердитесь на меня, а я, право, не сделал ничего, что могло бы лишить меня вашей дружбы, — сказал мистер Уорингтон.

— Я буду откровенен с вами, мистер Уорингтон, — очень серьезно произнес полковник. — И скажу вам без обиняков, что мне не нравятся некоторые из ваших друзей.

— Но ведь эти люди принадлежат к самым знатным фамилиям Англии и вращаются в самом высшем свете! — воскликнул Гарри, решив не обижаться на прямоту своего собеседника.

— Вот именно: для бедного солдата вроде меня они слишком знатны и принадлежат к слишком высокому свету, и если вы будете и дальше водить с ними компанию, вы убедитесь, что многие из нас, простых людей, не могут позволить себе того же. Мистер Уорингтон, я имею честь быть помолвленным с благородной девицей. Вчера я встретил вас, когда вы открыто прогуливались с французской балетной танцовщицей, и вы мне поклонились. Я должен прямо сказать вам, что прошу вас не кланяться мне, когда вы находитесь в подобном обществе.

— Сэр! — сказал мистер Уорингтон, багровея. — Означают ли ваши слова, что я вообще должен отказаться от чести быть знакомым с полковником Вулфом?

— Во всяком случае, когда вы находитесь в обществе подобной особы, гневно ответил полковник Вулф, употребив, правда, слово, которое теперь мы не смеем написать, хотя Шекспир и вкладывает его в уста Отелло.

— Боже великий! Какой позор говорить так о женщине, кем бы она ни была! — вскричал мистер Уорингтон. — Неужели кто-нибудь смеет сомневаться в честности этой бедняжки?

— Вам виднее, сэр, — ответил его собеседник, с некоторым удивлением глядя на Гарри. — Или свет вас очернил?

— Что мне виднее? Вот бедная французская танцовщица, которая приехала сюда с матерью, потому что доктора прописали ей пить здешние воды. Я знаю, что человек моего положения обычно не водит компанию с людьми ее круга, но право же, полковник Вулф! Неужели вы так чопорны? Ведь вы же сами говорили, что не цените благородное происхождение и что все честные люди должны быть равны между собой! Так почему же я не могу во время прогулки предложить руку этой бедняжке? Ведь тут не наберется и пяти человек, которые умели бы говорить на ее родном языке. Я же немного изъясняюсь по-французски и рад доставить ей такое удовольствие, а если полковник Вулф не желает кланяться мне, когда я иду рядом с ней, то, черт подери, я обойдусь без его поклона! воскликнул Гарри, вновь покраснев.

— Неужели вам правда неизвестна репутация этой женщины? — спросил мистер Вулф, уставившись на Гарри.

— Разумеется, известна, сэр. Она танцовщица, и, наверное, не лучше и не хуже всех ей подобных. Но я имел в виду другое: будь она герцогиней или вашей бабушкой, я не мог бы обходиться с ней с большим уважением,

— Вы что же, не выиграли ее в кости у лорда Марча?

— Выиграл?

— В кости. У лорда Марча. Эту историю знают все. В Танбридже не найдется ни единого человека, который бы ее не слыхал. Мне только что рассказали ее в обществе почтенного мистера Ричардсона, и дамы утверждали, что с вас можно было бы писать колониального Ловласа.

— А что они еще про меня говорили? — спросил Гарри, и полковник поведал ему все сплетни, которые знал. Перед ним развернулись чудовищные картины его порочности и распутства. Он был губителем добродетели, закоренелым пьяницей и игроком, отъявленным богохульником и вольнодумцем и, наконец, достойным собутыльником лорда Марча и прочих прожигателей жизни, с которыми он проводил время.

— Я говорю вам все это, — объяснил мистер Вулф, — так как, мне кажется, вам следует знать, что о вас говорят. К тому же ваше возмущение по поводу последней приписанной вам выходки убедило меня, что вы не виновны ни в чей другом тоже. Я вижу, мистер Уорингтон, что думал о вас незаслуженно дурно, и искренне прошу вас простить меня.

Конечно, Гарри был рад принять извинения своего друга, и они обменялись рукопожатием — на этот раз искренним и сердечным. Большинство обвинений Гарри опроверг без труда, но не отрицал, что играл много. Он полагал, что джентльмен не может отклонить честный вызов других джентльменов, если игра ему по средствам, — а он никогда не будет вести игру не по средствам. Так как вначале он много выиграл, то и мог позволить себе крупные ставки, потому что играл на чужие деньги. Игра, по его мнению, велась честно, а развлечение это очень приятное. И ведь в Англии играют все, кроме методистов, не так ли? Разве он сам не видел, как лучшее общество Танбриджа садится за карты — и в том числе его собственная тетка?