Айн Рэнд - Источник

Между тем его глаза напряженно изучали Рорка, и это был уверенный взгляд профессионала. Постепенно из его речи исчезла пьяная бесшабашность, и, в конце концов, осталась лишь мрачная решимость последних фраз.

– Да, – откликнулся Рорк. – Все по-другому.

Молодой человек молча стоял и смотрел на него.

– Так вы Говард Рорк? – наконец продолжил он. – Мне ваши постройки нравятся. Вот почему я не захотел встречаться с вами. Чтобы меня впредь не тошнило, когда я буду на них смотреть. Мне хотелось и дальше думать, что их возвел человек, который их достоин.

– А если так оно и есть?

– Так не бывает.

Но он присел на край скомканной постели и, наклонившись вперед, без смущения изучающе смотрел на Рорка, взвешивая, как на весах, все детали его внешности, голоса и поведения.

– Послушайте, – заговорил Рорк очень отчетливо, взвешивая каждое слово, – я хочу заказать вам статую для храма Стоддарда. Найдите лист бумаги, и мы с вами сейчас составим контракт, в котором будет сказано, что я обязуюсь выплатить вам миллион долларов неустойки, если найму другого скульптора или откажусь использовать вашу работу по назначению.

– Можно говорить нормально. Я не пьян. Не настолько. Я все понимаю.

– И что же?

– Почему вы выбрали меня?

– Потому что вы хороший скульптор.

– Это неправда.

– Что вы хороший скульптор?

– Что вы выбрали меня по этой причине. Кто посоветовал вам обратиться ко мне?

– Никто.

– Кто-нибудь из женщин, с которыми я спал?

– Я не знаю, с кем вы спите.

– Туго с деньгами?

– Нет, меня финансируют без ограничений.

– Из жалости?

– Нет. Почему я должен вас жалеть?

– Хотите получить рекламу в связи с моим покушением на Тухи?

– О Боже! С какой стати?

– Тогда что же?

– Почему вы вытаскиваете на свет какую-то чушь вместо очевидной причины?

– А именно?

– Мне нравятся ваши работы.

– Ну конечно. Все так говорят. Так нам положено говорить и верить сказанному. Представьте, что было бы, если бы не такие утеплительные сказочки. Ну хорошо, вам нравятся мои работы. А настоящая причина?

– Мне нравятся ваши работы.

Мэллори заговорил серьезным, трезвым голосом:

– Вы хотите сказать, что видели мои работы и они вам понравились, вам… одному… самому, без подсказок со стороны; никто вам не внушал, что они должны вам понравиться и почему. И вы решили, что я вам подойду по одной только этой причине, ничего больше не зная обо мне и не желая знать… только потому, что это мои работы и вы в них нашли нечто, что вам нравится. И поэтому-то вы решаете нанять меня, разыскиваете по всему городу, находите, выслушиваете оскорбления – все ради того, что вы усмотрели в моих работах, ради чего-то в них, что придало мне такую значимость в ваших глазах, что вы почувствовали: мне без него не обойтись, он мне нужен. Вы это хотите сказать? Это имеете в виду?

– Именно это, – сказал Рорк.

Глаза Мэллори округлились, на них страшно было смотреть. Он тряс головой и повторял, будто утешая себя, одно короткое, простое слово – «нет».

Он еще больше наклонился вперед. Голос его, умирая, молил:

– Послушайте, мистер Рорк. Обещаю не держать на вас зла. Мне просто надо знать. Хорошо, я вижу, что вы настроились заполучить меня, и вы знаете, что получите меня на любых условиях, нет нужды подписывать миллионный контракт, достаточно посмотреть на эту комнату, и вам ясно: я ваш со всеми потрохами. Тогда почему бы вам не сказать мне правду? Для вас это ничего не изменит, а для меня это очень важно.

– Что очень важно для вас?

– Чтобы я не… чтобы не… Послушайте. Я не думал, что кому-нибудь когда-нибудь понадоблюсь. Но вам я понадобился. Хорошо. Согласен еще раз пройти через все. Только теперь я не хочу думать, что работаю на кого-то, кому нравится моя работа. Вот на такое я больше не согласен. Мне будет лучше, если вы мне скажете… Спокойнее будет. Зачем вам разыгрывать передо мной спектакль? Я ничто. Я не стану хуже думать о вас, если вас это волнует. Неужели вы не понимаете, что благородней, порядочней сказать правду. Тогда все будет просто и честно. Я буду больше уважать вас. Нет, правда.

– Что с тобой, малыш? Что они сделали с тобой? Почему ты говоришь такое?

– Потому что… – Мэллори внезапно взревел, потом у него перехватило горло, голова опустилась, и закончил он равнодушным шепотом: – Потому что я провел два года, – он вялым движением очертил комнату, – вот как я провел два года, приучая себя к мысли, что всего, что вы сейчас говорите обо мне, не существует…