Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

Между тем оказывалось решительно необходимым отвечать на письмо. Она вменяла себе в большое преступление пропустить почтовый день, не отправив письма к Кросби в замок Курси. Сесть за маленький столик, открыть письменные принадлежности и чувствовать, что она должна писать письмо, в котором предстояло высказаться весьма во многом, составляло для Лили беспредельное удовольствие. До этой поры ее переписка была не интересна и слаба по своему содержанию. С матерью и сестрой она почти никогда не разлучалась, подруг хотя и имела, но редко встречала необходимость сноситься с ними по почте. Что особенно интересного, например, могла сообщить она Мэри Имс в Гествик? Когда она писала к Джону Имсу о том, что мама надеется иметь удовольствие видеть его у себя за чайным столом в таком-то часу, это был труд не большой важности, отнявший у нее минуту времени, хотя самая записка и сделалась драгоценным сокровищем для того, кому она была адресована.

Теперь же совсем другое дело. Увидев на бумаге слова: «Неоцененный Адольф», она была изумлена их многозначительностью. Четыре месяца тому назад, она не только не знала, но и вовсе не слышала о нем. А теперь он был для нее и более, и даже ближе, чем сестра или мать! Она припоминала, как подсмеивалась над ним за его мину и называла его пустым франтом в первый день его появления в Малом доме и как в то же время старалась, самым невинным образом, понравиться, когда лондонский гость, совершенный незнакомец, пригласил ее прогуляться. Теперь Кросби более уже не был незнакомцем, напротив, он был самым близким и самым дорогим ее другом.

Лили положила перо, чтобы подумать обо всем этом – конечно, не в первый раз, – и потом быстро схватила его, как бы испугавшись, что почтальон явится перед Малым домом прежде, чем будет кончено, письмо. «Неоцененный Адольф! Не нахожу надобности говорить, до какой степени я восхищена была сегодня утром, когда мне принесли ваше письмо». Я не буду здесь повторять всего письма Лили. Ей нечего было описывать, даже интересного случая, вроде встречи мистера Кросби с мистером Хардином в Барчестере. Она не встречалась с леди Думбелло и не играла дуэта с леди Александриной, о которой, как о подруге, могла бы сказать слово похвалы. Имени Джона Имса она не упоминала, знав, что Джонни Имс не был фаворитом мистера Кросби, да и нечего было говорить о нем, потому что все было уже сказано. Правда, он обещал приехать в Оллингтон, но этот визит еще не состоялся, когда Лили писала к Кросби свое первое любовное письмо. Это было милое, доброе, благородное любовное письмо, полное уверений в неизменной любви и беспредельной вере в его любовь, в нем проглядывал легкий юмор относительно величавых особ в замке Курси, и оно оканчивалось обещанием быть довольной и счастливой, получая постоянно его письма, и жить надеждой на свидание с ним на Рождество.

– Кажется, я не опоздала, мистрис Кромп? – спросила Лили, придя на почту.

– Разумеется, не опоздали, на целых полчаса. Почтальон еще не тронулся с места в пивной лавочке. Опустите письмо в ящик.

– Но вы там его не оставите?

– Оставлю ли я его в ящике! Да разве вы слышали что-нибудь подобное? Если боитесь опустить, то можете взять его с собой, вот и все тут, мисс Лили!

И мистрис Кромп отвернулась к своим занятиям у лоханки. Мистрис Кромп имела нехороший характер, в чем, однако же, ее можно было извинить. По каждому письму, которое приходило по почте, к ней являлись за справками, отнимали у нее время, и за все это, как она часто с глубоким негодованием объясняла своим друзьям, ей давали жалованья «не более двух с половиною пенсов в неделю. Этого мне недостает на башмаки, не говоря о прочем». Так как мистрис Кромп никогда не видали вне ее дома, кроме разве в церкви, и то раз в месяца, то жалобу ее на башмаки едва ли можно назвать основательною.

Лили получила другое письмо и отвечала на него прежде, чем Имс сделал обещанный визит в Оллингтон. Джонни Имс, как нам известно, имел свою корреспонденцию. Он отвечал на письмо мисс Ропер и с того времени страшился двух вещей, в меньшей степени какого-нибудь грозного письма от Амелии и в большей – более грозного визита от этой леди. Ну что, если она в самом деле прилетит в Гествик и перед его матерью и сестрой объявит себя его невестой, что оставалось ему делать тогда? Мисс Ропер, впрочем, не сделала еще этого, мало того, она еще не отвечала на его жестокое послание.

– Надо быть ослом, чтобы бояться ее! – сказал он про себя, идя под тополями гествикской аллеи, тянувшейся по направлению к Оллингтону.