Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

Он все еще размышлял об этих предметах, когда подошел к первому из гествикских пастбищ. Граница земли графа определялась очень ясно, от нее начиналась тенистая аллея тополей, тянувшаяся вдоль дороги, и свободное широкое зеленое поле, за которое признательны были и те, кто гулял на нем пешком, и кто катался верхом. Имс вышел на это поле и, углубленный в свои мысли, незаметно переменил тропинку, как вдруг он услышал на соседнем поле человеческий крик и мычанье быка. Джонни знал, что на этом поле паслось стадо скота графа Дегеста и что в этом стаде находился один особенный бык, которого граф ценил весьма высоко и считал своим фаворитом. Соседи говорили, что бык этот был если не бешеный, то по крайней мере злой, но лорд Дегест с своей стороны утверждал и даже хвастался, что бык его вовсе не имел дурных качеств. «Его дразнят ребятишки, а взрослые еще хуже ребятишек, – говорил граф. – Он никого не тронет, когда его не трогают». Руководимый этим правилом, граф привык смотреть на быка как на огромную рогатую, невинную овцу в своем стаде.

Джон Имс остановился, ему показалось, что он узнал голос графа и что в этом голосе выражалось отчаяние. Вслед за тем раздался в весьма близком от него расстоянии рев быка, при этом Джонни подбежал к воротам и, нисколько не думая о том, что делает, перелез через них и выступил на несколько шагов к середине поля.

– Ало! – вскричал граф. – Вот и еще человек. Иди! Иди!

В непрерывающихся криках графа слышались несвязные слова, но Имс ясно понимал, что граф просил помощи при самых крайних обстоятельствах. Бык делал приступы к своему господину, как будто решившись непременно поднять на рога его сиятельство, при каждом из этих приступов граф быстро отступал на несколько шагов, но отступал, ни на минуту не спуская глаз с своего неприятеля, и, пока животное приближалось к нему, размахивал перед его лицом длинной лопаткой, которую нес в своей руке. Таким образом, делая довольно успешно отступление, граф не имел возможности держаться по прямому направлению к воротам, так что ему угрожала величайшая опасность быть прижатым быком к глухому забору.

– Иди! Иди! – кричал граф, мужественно выдерживая борьбу, хотя и не надеясь пожать все лавры победы. – Иди! Иди! – повторил он, остановясь на тропинке и продолжая размахивать лопаткой, он воображал, что этими воинственными жестами наведет страх на животное.

Джонни Имс, смеясь, побежал на помощь графу, как он побежал бы на помощь всякому поселянину. Это был человек, которому, в этот период его жизни, быть может, я несправедливо приписал бы дар весьма высокой храбрости. Он боялся многих вещей, которых мужчина не должен бы бояться, но никогда не боялся за вред своей коже и костям. Когда Кредль бежал из дома в Буртон-Кресценте, украдкой пробираясь через коридор на улицу, он делал это потому, что страшился Люпекса, думая, что Люпекс прибьет его, нанесет ему удары, которые долго будут для него чувствительны. Джон Имс тоже пожелал бы дать тягу при подобных обстоятельствах, но он пожелал бы этого, собственно, потому, что ему не хотелось бы, чтобы в таком затруднительном положении на него устремлены были взоры всех обитателей дома, и потому еще, что воображение рисовало ему все ужасы картины, в которой полисмен тащит его прочь, с подбитым глазом и разорванным платьем. Здесь же никто не смотрел на него, здесь не было полисменов. Поэтому он бросился на помощь графу, размахивая тростью, с криками, едва ли не громче самого быка.

Животное увидев, что с ним поступают коварно, что число врагов его удвоилось, в то время как на его стороне вовсе не было подмоги, остановилось на минуту, негодуя на несправедливость человеческого рода. Бык встал как вкопанный, вздернув кверху свою голову, он в диком вопле выразил свою жалобу.

– Не подходите к нему! – вскричал граф, почти задыхаясь от усталости. – Держитесь от него подальше! У-у! Уп-уп!

И снова начал размахивать лопаткой, вытирая от времени до времени задней стороной ладони пот, крупными каплями выступавший на его лице.

В то время как бык оставался неподвижным, размышляя о том, не будет ли бегство при подобных обстоятельствах благоразумнее и предпочтительнее удовлетворенному бешенству, Имс налетел на него с намерением нанести удар по голове. Граф, заметив это, сделал тоже шаг вперед и приподнял лопатку к глазам животного. Но бык не мог вынести подобного оскорбления. Он хотел сделать окончательный приступ, нагнув голову по направлению к Имсу, он вдруг с той нерешительностью, которая непростительна и даже позорна не только в быке, но и в полководце, переменил свое намерение и направил рога свои на другого врага. Следствием этого маневра были то, что бык проскочил между обоими врагами, так что граф и Имс очутились позади его хвоста.