Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

– Нет. Я люблю все дешевое и не люблю все дорогое.

– В таком случае, мы и подавно не возьмем нас с собою к m-me Мильфранк, – сказала Александрина.

– Да там ему нечего и делать, душа моя, – сказала графиня, вспомнив, быть может, о намеке, который недавно сделала мистеру Гезби относительно счетов.

На этот раз Кросби удалось отделаться от прогулки обещанием явиться в Портман-сквэре вечером после обеда.

– Кстати, Адольф, – сказала графиня, когда Кросби посадил ее в наемную карету, стоявшую у подъезда. – Не зайдете ли вы к Ламберту на Лидгэт-хилл. У него четыре месяца лежит мой браслет. Будьте так добры, милый Адольф, возьмите его, если можно, и привезите с собой вечером.

Кросби, идя в должность, дал себе клятву не исполнить приказания графини.

– Вот еще! Пойду я в Сити за ее побрякушками!

А между тем в пять часов, когда вышел из должности, Кросби все-таки отправился туда. Он оправдывал себя тем, что ему вовсе нечего делать и что в настоящее время улыбки тещи все-таки лучше нахмуренных бровей. Итак, он зашел к Ламберту и узнал, что браслет отослан в замок Курси еще месяца два тому назад.

После этого Кросби обедал в своем клубе у Себрэйта. Он обедал один и на этот раз не испытывал того наслаждения, какое доставляла некогда поставленная перед ним полубутылка хересу. От времени до времени к нему подходили знакомые и обменивались с ним несколькими словами, двое или трое из них поздравляли его с предстоящим браком, но клуб уже утратил свою прежнюю привлекательность. Кросби не становился более посередине прикаминного ковра, не позволял себе свободно обращаться с речью то к одному лицу, то к другому, без всякого разбора, и громко сообщать при этом последние новости. Как ясно усматривается при этом уничтожение спеси, нравственное падение человека, как бы ни было трудно его возвышение, и как бы ни было легко его падение. Где тот человек, который может вынести подобное падение, не обнаружив его ни в лице, ни в голосе, ни в походке, ни в движении каждого своего члена. Кросби сознавал свое падение и обнаруживал это даже в приемах, с которыми кушал баранью котлету.

В половине девятого Кросби был уже в Портман-сквэре и застал тещу и невесту подле скромного каминного огня, в небольшой гостиной, принадлежавшей к задней половине дома. Мебель гостиной покрыта была небелеными чехлами, все окружающее в ней производило то холодное, неприятное чувство, которое ощущается при входе в необитаемые комнаты. По дороге из клуба в Портман-сквэр Кросби углубился в серьезные размышления. Жизнь, какую он вел до сих пор, для него миновала. Он перестал уже быть баловнем клуба, ему не станут более потворствовать как человеку, которому все удовольствия в жизни доставались без всяких с его стороны усилий. Такому счастью его, длившемуся несколько лет, суждено теперь кончиться. И что же приобретал он взамен того, чего лишался? Он мог, конечно, оставаться победителем в своем комитете, обладая для победы большими способностями в сравнении с своими сослуживцами, но подобная победа едва ли могла удовлетворить его. Кросби размышлял и о том, нельзя ли ему сделаться счастливым в своем доме, нельзя ли из Александрины, по удалении ее от матери, сделать такую жену, которую бы мог любить искренно. Ничто не смягчает так чувства человека, как неудачи, и ничто не заставляет его так заботливо обращаться к мысли о своем семейном быте, как толчки, получаемые вне дома. Кросби изменил Лили Дель, потому что внешний его мир казался слишком блестящим, чтобы отказаться от его блеска. Он решился заменить ее Александриной, потому что внешний его мир стал казаться ему невыносимо тяжелым. Увы, увы! Человеку не так-то легко раскаяться в своих прегрешениях и омыться дочиста от пятен этих прегрешений.

Когда Кросби вошел в комнату, обе леди, как я уже сказал, сидели перед камином. Кросби тотчас заметил, что графиня не в духе. В самом деле, между графиней и ее дочерью произошла маленькая размолвка по предмету приданого, и Александрина положительно объявила матери, что уж ежели выходить ей замуж, то она не иначе выйдет, как получив все необходимое и приличное дочери графа. Напрасно мать старалась объяснить, употребляя при этом изворотливые фразы, что в настоящем случае за недостаток приличия скорее должно обвинять плебея-мужа, нежели благородного родителя. Александрина была непоколебима и отстаивала свои права, давая графине понять, что если на ее заказы относительно гардероба не последует согласия, то она воротится в Курси девицей и приготовится вести одинокую жизнь вместе с Розиной.