Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

– Как, Кодль? Я этому не верю.

– Она вышла из этого дома в два часа пополудни и после того не возвращалась.

Прошло всего четыре часа, а такое отсутствие из дому среди белого дня служило еще весьма слабым доказательством, на основании которого можно было бы обвинять замужнюю женщину в побеге с любовником.

Амелия чувствовала это и потому продолжала объяснять:

– Сам он там, наверху в гостиной, и представляет собою олицетворенное отчаяние.

– Кто! Кредль?

– Нет, Люпекс, он немного выпил, кажется, но сильно горюет. Он условился видеться здесь с женой в четыре часа, и когда пришел, ее уже не было. Он бросился наверх в свою комнату и теперь говорит, что она разломала шкатулку и унесла все его деньги.

– Которых у него никогда не бывало.

– Напротив, третьего дня он заплатил небольшую сумму моей маме.

– Это служит лучшим доказательством, что сегодня он не мог иметь денег.

– Во всяком случае, она унесла с собой такие вещи, которых не взяла бы, отправляясь за покупками или зачем-нибудь в этом роде, я сама ходила наверх и сама все видела. У нее были три кольца, недорогие, правда, но, вероятно, она надела их все зараз или просто положила в карман.

– Кредль никогда не согласится бежать с ней подобным образом, хотя, может статься, он и сумасброд…

– Настоящий сумасброд, вы это знаете, я никогда еще не видала такого повесы в отношении к женщинам.

– Все же он никогда не позволит себе сделаться участником в краже каких-нибудь безделушек или денег ее мужа. Я положительно уверен, что он нспособен на подобные вещи.

При этом Имс стал припоминать все обстоятельства дня, и вспомнил, что действительно не видал Кодля с самого утра. Этот общественный деятель имел привычку заходить в комнату Имса около средины дня и уничтожать там порцию хлеба, сыру и пива, вместо бисквитов, обмакнутых в чернила, как утверждал однажды Джонни. Но собственно в этот день Кредль не приходил.

– Ни за что не поверю, чтобы он был такой дурак, – сказал Джонни.

– Однако ж, это так, – сказала Амелия. – Вот уж и обедать пора, а где он? Были у него деньги, Джонни?

Допрашиваемый таким образом, Джонни открыл тайну, доверенную ему приятелем, которую никакие другие обстоятельства не могли б вызвать из его груди.

– Она заняла у него двадцать фунтов, около двух недель тому назад. Впрочем, она и до того еще была ему должна.

– Ах, какой он простофиля! – воскликнула Амелия. – А сам вот уж два месяца, как не платит мама ни одного шиллинга.

– Может быть, его-то деньги и получила ваша мама от Люпекса третьего дня. А если так, то для нее одно и то же, понимаете.

– Что же нам теперь делать? – спросила Амелия, подвигаясь по лестнице впереди своего поклонника. – О Джон, что-то будет со мною, если и вы когда-нибудь поступите подобным образом? Что я буду делать, если вы убежите с другою леди?

– Люпекс не ушел еще отсюда? – спросил Имс, совершенно не зная, что отвечать на вопрос, так близко касавшийся его личности.

– Впрочем, для вас это все равно, – продолжала Амелия, – сердца, однажды соединенные, никогда не должны быть разъединены, не правда ли? – И она повисла на его руке в то самое время, когда они достигли гостиной.

– Сердца и стрелы – все пустяки, – сказал Джонни, – по-моему, лучше никогда не жениться. Здравствуйте, мистер Люпекс. Что с вами случилось?

Мистер Люпекс сидел на стуле, посреди комнаты, закинув голову за спинку стула. В его позе виден был человек, удрученный безутешным горем, голова его, по-видимому, готова была свалиться и покатиться по полу, следуя направлению, которую бы ей назначил ее владелец. Руки его висели вдоль задних ножек стула, так что пальцы почти касались пола, мисс Спрюс сидела в одном углу комнаты, сложив руки на коленях, а мистрис Ропер стояла на прикаминном коврике, крайне разгневанная и с весьма суровым выражением. Гнев распространялся не на одну мистрис Люпекс. Мистрис Ропер очень надоел и мистер Люпекс, и она нисколько не стала бы горевать, если бы и он тоже убежал, оставив за собою столько своего имущества, сколько было бы необходимо на уплату долга за квартиру.

Мистер Люпекс не шевельнулся, когда к нему отнесся Джонни Имс, но в голове его заметно было какое-то судорожное движение, означавшее, что прибывший в гостиную только увеличил припадок агонии. Стул задрожал под ним, пальцы вытянулись еще ближе к полу и тоже задрожали.

– Мистер Люпекс, мы сейчас садимся обедать, – сказала мистрис Ропер, – мистер Имс, где ваш друг, мистер Кредль?