Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

– Кто тебе сказал?

– Все равно, кто бы ни сказал, лишь бы сказана была правда.

– Но если это неправда?

– Я слышал еще в прошлом месяце, и мне выдавали это за истину – правда или нет?

– Да, кажется, правда, – отвечал Кросби почти нехотя.

– Скажи, пожалуйста, что это значит, что ты так говоришь о своей женитьбе? Должен ли я поздравить тебя или нет? Невеста, мне говорили, кузина Деля.

Кросби повернул свой стул от стола к камину и ни слова не ответил. С рюмкой хересу он смотрел на раскаленные уголья и размышлял, не лучше ли будет рассказать всю историю Прату. Никто лучше Прата не мог бы подать ему совета, и никто, насколько он знал своего друга, не был бы так изумлен подобной историей. Прат относительно женщин не был романтичен и никогда не обнаруживал особенно нежных чувств.

– Пойдем в курильную, и там я расскажу тебе все, – сказал Кросби.

Они вышли, и так как в курильной не было ни души, то Кросби представлялась полная возможность высказаться откровенно.

Тяжел был для него этот рассказ – тяжелее, чем он думал.

– Я попал в страшное затруднение, – начал Кросби и потом рассказал, как он влюбился в Лили, до какой степени он был опрометчив и безрассуден, как прекрасна Лили («Беспредельно добра и слишком хороша для такого человека, как я», – говорил Кросби), как она приняла его предложение и как потом он раскаивался в своем поступке…

– Я тебе сказывал еще прежде, – говорил он потом, – что я уже вполовину был помолвлен с леди Александриной.

Читатель, вероятно, догадается, что эта полупомолвка была чистейшая выдумка.

– Неужели ты хочешь сказать, что теперь окончательно помолвлен.

– Так точно.

– Значит, мисс Дель ты должен объявить, что переменил свое намерение?

– Знаю, что я поступил весьма скверно, – сказал Кросби.

– Действительно, нехорошо, – сказал его друг.

– Это одно из тех затруднений, в которые впадает человек почти бессознательно.

– Да, я тоже смотрю на это совершенно с той же точки зрения. Мужчина может ухаживать за девушкой, может, сколько я понимаю, обмануть ее ожидания, не сделав ей предложения выйти за него замуж, хотя все это совершенно не в моем вкусе. Но, клянусь Георгом, сделать предложение такой девушке в сентябре, прожить месяц в ее семействе в качестве нареченного жениха, потом в октябре хладнокровно переехать в другой дом и сделать предложение другой девушке более высокого происхождения…

– Но ты знаешь, что тут ничего нельзя было сделать.

– Кажется, что так. Каким же образом ты сообщишь это известие мисс Дель?

– И сам не знаю, – сказал Кросби, становившийся все более и более угрюмым.

– И ты окончательно решился жениться на дочери графа?

Кросби никогда еще не представлялась идея изменить Александрине вместо Лили, и теперь, подумавши об этом, он не видел никакой возможности к ее осуществлению.

– Да, – сказал он. – Я женюсь на леди Александрине, то есть женюсь, если только не успею перерезать этот узел и вместе с тем свое горло.

– Будь я на твоем месте, я бы перерезал только узел. Я бы не вынес этого. Что ты намерен сказать дяде мисс Дель?

– Я ни на волос не забочусь о дяде мисс Дель, – сказал Кросби. – Если бы он в эту минуту вошел в дверь, я бы сейчас же рассказал ему все, без…

При этих словах один из клубных лакеев отворил дверь курильной комнаты и, увидев Кросби подле камина, подошел к нему и подал визитную карточку. Кросби взял карточку и прочитал: «Мистер Дель, из Оллингтона».

– Джентльмен этот в приемной комнате, – сказал лакей.

В течение минуты Кросби оставался как пораженный громом. Только что выразил он, что не имеет ни малейшего предубеждения к встрече с мистером Делем, как джентльмен этот явился в клуб и ожидал его свидания.

– Кто это? – спросил Прат.

Кросби передал ему карточку.

– Фью-ю-ю-ю! – просвистал Прат.

– Ты сказал этому джентльмену, что я здесь? – спросил Кросби.

– Я сказал, сэр, что, вероятно, вы наверху.

– Прекрасно, – сказал Прат, – джентльмен подождет несколько минут.

Лакей вышел из комнаты.

– Теперь, Кросби, ты должен на что-нибудь решиться окончательно. Одною из этих двух девушек и всеми ее друзьями ты навсегда будешь считаться подлецом, они, без всякого сомнения, постараются отплатить тебе наказанием, какое попадет под руки. Решай теперь, которая из двух должна быть страдалицей.

Кросби был трус в душе. Мысль, что он может, даже теперь, в эту самую минуту, встретить сквайра в прежних к нему отношениях или по крайней мере не с вызовом, говорила в пользу Лили сильнее всех планов, которые до этой норы Кросби составлял в своем уме, чтобы покинуть ее. Он не боялся личного оскорбления, он бы не обиделся, если бы его отколотили, он только не смел встретиться с гневом рассерженного человека.