Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

Решившись в течение первых четырех или пяти дней пребывания своего в замке покинуть Лили Дель, Кросби старался успокоить свою совесть приведением на память подвигов разных героев из разных романов. Он вспомнил о Лотарио, о Дон Жуане, о Ловеласе, говорил себе, что в свете никогда не было недостатка в подобных героях и что свет обходился с подобными героями весьма снисходительно: никогда не наказывал их как негодяев, а, напротив, ласкал их и называл шалунами. Почему же и ему не быть таким же шалуном, какими были другие? Женщинам всегда нравился характер Дон Жуана, и Дон Жуан всегда пользовался популярностью между мужчинами. При этом он назвал себе дюжину Лотариев новейшего времени, которые смело поднимали свою голову, хотя всем было известно, что одним женщинам они изменили, а других привели к дверям смерти, а может быть, и к самой смерти. Война и любовь имеют сходство между собою, и свет привык прощать воинам того или другого лагеря всякого рода преступления.

Кросби, совершив подвиг, увидел себя принужденным смотреть на него совсем с другой точки зрения. Характер Лотарио вдруг показался ему совершенно в другом свете, в таком, какой бы ему неприятно было видеть, если бы он принадлежал ему самому. Он начал чувствовать, что ему не было почти никакой возможности писать к Лили письмо, написать которое было положительно необходимо. Он находился в таком положении, что мысли его невольным образом останавливались на самоубийстве как на единственном средстве выйти из этого положения. Две недели тому назад он был счастливейшим человеком, все улыбалось ему, перед ним было все, чего только мог пожелать человек, а теперь, когда он был нареченным зятем графа и имел в виду верную, блестящую карьеру, он был самый несчастный, самый низкий человек в целом мире!

Переменив платье на своей квартире, Кросби отправился в клуб обедать. Конечно, в тот вечер он ничего не мог делать.

Письмо в Оллингтон должно быть написано немедленно, но он не мог отправить его раньше вечера следующего дня, поэтому не было особенной крайности садиться за работу в тот же вечер. Проходя по Пикадилли к северу Сент-Джемса, ему пришло на мысль, что было бы хорошо написать к Лили коротенькое письмецо, не говоря в нем ни слова правды, письмецо, из которого было бы видно, что связь между ними остается еще не прерванною, в котором бы ничего не говорилось об этой связи, но было бы понятно, что отсрочка окончания дела необходима. Потом он подумал, что было бы хорошо телеграфировать Бернарду или написать ему всю правду. Бернард, разумеется, отмстил бы за свою кузину, но Кросби нисколько не страшился его мщения. Леди Джулия сказала ему, что у Лили не было ни отца, ни брата, и этим самым обвиняла его в низкой трусости.

– Я бы желал, чтобы у нее была дюжина братьев, – говорил Кросби самому себе, но едва ли он мог дать себе отчет в подобном желании.

Кросби возвратился в Лондон в последний день октября, самые многолюдные улицы аристократической части Лондона в Вест-Энде были совершенно пусты, поэтому он счел за лучшее провести вечер в своем клубе, но, как нарочно, при входе в столовую он встретил там, стоявшего перед камином, одного из своих старых задушевных друзей. Фаулер Прат первый ввел его в клуб Себрэйта и много содействовал его ранней и успешной карьере в жизни. С того времени Кросби и Фаулер Прат жили в тесной дружбе, хотя в этой дружбе Прат всегда сохранял за собой некоторое влияние. Он был немногими годами старше Кросби и значительно превосходил его своими способностями. Прат был менее честолюбив, менее имел расположения блистать в свете и еще менее пользовался популярностью. Он имел небольшое состояние, на которое жил спокойно и скромно, вел холостую жизнь, был кроток и благоразумен. Первые годы своего пребывания в Лондоне Кросби жил вместе с Пратом и привык во многом следовать советам своего друга, в последнее же время, когда Кросби сам сделался несколько замечательным человеком, он находил удовольствие в обществе таких людей, как Дель, которые не превосходили его ни по уму, ни по летам. Впрочем, прежняя дружба между ним и Пратом нисколько не охладела, и теперь они встретились с полным радушием.

– Я думал, что ты все еще в Барсетшэйре, – сказал Прат.

– А я думал, что ты все еще в Швейцарии.

– Я был в Швейцарии.

– И я был в Барсетшэйре, – сказал Кросби, и друзья заказали себе обед.

– Так ты женишься? – спросил Прат, когда кончился обед и когда лакей унес сыр.