Роже Гар - Семья Тибо (Том 3)

Он говорил быстро, отрывисто, невольно заражая лихорадочностью своего тона.

- Патрон решил опубликовать завтра грозную статью... Нечто вроде "Я обвиняю" Золя...

По неопределенно-вопросительному взгляду Женни он увидел, что это сравнение, - которое, впрочем, принадлежало не ему, а Пажесу, секретарю Галло, - не вызвало в ее уме никакого отчетливого представления, и в течение нескольких секунд он с жестокой ясностью ощущал все, что еще разделяло их.

- Вы только что говорили с Жоресом? - спросила она наивно.

- Нет, сегодня не говорил. Но я стоял на лестнице с Пажесом в тот самый момент, когда Жорес выходил из редакции. Он, как всегда, был окружен группой друзей. Я слышал, как он сказал им: "Все это я вставлю в мою завтрашнюю статью, вот увидите! Я разоблачу всех виновных! На этот раз я хочу сказать все, что знаю!" И, честное слово, мне кажется, он смеялся, этот изумительный человек! Да, он смеялся! У него особенный смех, смех добродушного великана, бодрящий... Затем он сказал: "Но прежде всего идемте обедать. В ближайший ресторан, согласны? К Альберу".

Она молчала, устремив на Жака внимательный взгляд.

- Вам интересно было бы взглянуть на него вблизи? - спросил он. Пойдемте в "Круассан", закусим. Я покажу вам Жореса... Я голоден. Имеем же право пообедать и мы с вами!

LXIII

Было около десяти часов. Большинство завсегдатаев уже ушло из ресторана. Жак и Женни заняли столик справа, где было мало народу.

Жорес и его друзья сидели слева от входа, параллельно улице Монмартр, за длинным столом, составленным из нескольких маленьких.

- Вы видите его? - спросил Жак. - На скамейке, вон там, посередине, спиной к окну. Посмотрите, он повернулся и говорит с Альбером, содержателем ресторана.

- У него не такой уж встревоженный вид, - прошептала Женни с удивлением, восхитившим Жака; он взял ее за локоть и ласково сжал его. - А остальных вы тоже знаете?

- Да. Направо от Жореса сидит Филипп Ландриё. Толстяк налево - это Ренодель. Напротив Реноделя - Дюбрейль{230}. Рядом с Дюбрейлем - Жан Лонге{230}.

- А женщина?

- Это кажется, госпожа Пуассон, жена того субъекта, что сидит напротив Ландриё. Рядом с ней - Амедей Дюнуа{231}. Напротив братья Рену. А вон тот, который только что вошел и стоит около стола, - друг Мигеля Альмерейды{231}, сотрудник "Боннэ руж"... Я забыл, как его...

Короткий треск - словно где-то лопнула шина - прервал его слова; за ним почти немедленно вторично раздался тот же звук и звон разбитого стекла. Вдребезги разлетелось зеркало на внутренней стене зала.

Секунда оцепенения, затем оглушительный рев. Весь зал, вскочив с мест, обернулся в сторону разбитого зеркала. "Стреляли в зеркало!" - "Кто?" "Где?" - "С улицы!" Два официанта бросились к дверям и выбежали на улицу, откуда неслись крики.

Жак инстинктивно встал и, вытянув руку, чтобы защитить Женни, искал глазами Жореса. На секунду он увидел его. Вокруг патрона стояли его друзья; он один, очень спокойный, остался сидеть на месте. Жак увидел, как он медленно нагнулся, словно искал что-то на полу. Потом Жак перестал его видеть.

В эту минуту мимо столика, где сидел Жак, пробежала г-жа Альбер, жена содержателя кафе, с криком:

- Кто-то стрелял в господина Жореса!

- Побудьте здесь, - шепнул Жак, положив руку на плечо Женни и вынуждая ее снова сесть.

Он устремился к столу Жореса, откуда слышались взволнованные голоса: "Доктора, скорее!", "Полицию!". Толпа жестикулировавших людей кольцом оцепила друзей Жореса и не давала подойти ближе. Жак локтями проложил себе путь, обошел вокруг стола и пробрался наконец в угол зала. Наполовину скрытое спиной наклонившегося Реноделя, на обитой клеенкой скамье лежало тело. Ренодель выпрямился и бросил на стол красную от крови салфетку. Жак увидел лицо Жореса: лоб, бороду, полуоткрытый рот, Как видно, он потерял сознание. Он был бледен, глаза его были закрыты.

Какой-то человек, один из посетителей ресторана, очевидно, врач, прорвал кольцо. Он уверенно сорвал с Жореса галстук, отстегнул воротничок, схватил свесившуюся руку и нащупал пульс.

Несколько голосов покрыли гул: "Тише, тише! Тс-с!.." Все взоры были прикованы к незнакомцу, державшему руку Жореса. Он молчал. Он стоял, низко нагнувшись, но его лицо - лицо ясновидящего - было поднято к карнизу; веки дрожали. Не изменив позы, ни на кого не глядя, он медленно покачал головой.

Любопытные потоками вливались с улицы в кафе.

Раздался голос Альбера:

- Заприте дверь! Заприте окна! Опустите ставни!

Толпа, отхлынув, оттеснила Жака на середину зала. Друзья Жореса подняли тело и осторожно понесли, чтобы положить на два наспех составленных стола. Жак пытался увидеть его. Но толпа вокруг раненого становилась все теснее. Он различал только угол белого мраморного стола и две торчавшие подошвы, запыленные, огромные.