Роже Гар - Семья Тибо (Том 3)

Было уже около двенадцати, когда Антуан отворил окно, которое закрыл, проделывая голосовые упражнения.

Из сада донесся мужской голос: "Жан-Поль! Слезай оттуда! Иди ко мне!" И, как отдаленное эхо, женский спокойный, свежий голос: "Жан-Поль! Будешь ты слушаться дядю Дана или нет?"

Антуан вышел на балкон. Не раздвигая завесы дикого винограда, он осмотрелся вокруг. Внизу расстилалась небольшая площадка, отделенная от леса рвом. В тени двух платанов (где когда-то любила сидеть г-жа де Фонтанен) в плетеном шезлонге полулежал Даниэль с раскрытой книгой на коленях. В нескольких шагах от него малыш в светло-голубом джемпере, приставив к стене перевернутое ведерко, силился взобраться на парапет. По другую сторону лужайки, в бывшем домике садовника, дверь стояла открытой, и в солнечном свете Женни с засученными рукавами, слегка нагнувшись над баком, намыливала белье.

- Иди сюда, Жан-Поль, - повторил Даниэль.

В ярком луче на мгновение вспыхнули рыжие кудри ребенка. Мальчик решил вернуться к дяде. Но чтобы не вышло так, будто он послушался, он важно уселся на землю, взял лопатку и стал насыпать в ведерко песок.

Когда через несколько минут Антуан сошел с лестницы, Жан-Поль все еще не вставал с земли.

- Пойди поздоровайся с дядей Антуаном, - сказал Даниэль.

Малыш, сидя на корточках у парапета, работал лопаточкой и, казалось, не слышал обращенных к нему слов. Заметив, что незнакомец направился к нему, он бросил лопаточку и еще ниже нагнул голову. Когда Антуан схватил его на руки и поднял, он задрыгал было ногами, но потом, решив, что с ним играют, звонко захохотал. Антуан поцеловал его в волосы и спросил на ушко:

- А как, по-твоему, дядя Антуан злой?

- Да! - закричал мальчик.

У Антуана от возни началась одышка. Он опустил мальчика на землю и подошел к Даниэлю. Но едва только он уселся, как Жан-Поль подбежал, вскарабкался к нему на колени и, прижавшись к его мундиру, сделал вид, что спит.

Даниэль не встал с шезлонга. Он был без галстука, в поношенных темных брюках и старой фланелевой, в полоску, теннисной куртке. Искусственная нога была обута в черный ботинок; другая - в ночной туфле, без носка. За эти годы он обрюзг: черты были по-прежнему правильные, тонкие, но все лицо - тяжелое, гипсовое. Давно не стриженные волосы, синеватый небритый подбородок делали его похожим на провинциального трагика, - дома он уже не следит за собой, но при огнях рампы - еще весьма импозантен в ролях римских императоров.

Антуан, который с самого утра не переставая возился с бронхами и гортанью, сразу заметил, хотя, впрочем, не придал этому особого значения, что Даниэль, поздоровавшись с ним, даже не спросил о том, как он себя чувствует. (Правда, накануне вечером они поговорили о своих болезнях и поведали друг другу свои горести.) Из вежливости Антуан с заинтересованным видом наклонился и заглянул в книгу, которую Даниэль положил рядом с собой прямо на песок.

- Это "Вокруг света", - пояснил Даниэль. - Старый журнал путешествий... за тысяча восемьсот семьдесят седьмой год. - Он взял книгу и небрежно полистал. - Много иллюстраций... У нас есть полный комплект.

Антуан рассеянно гладил волосы мальчика, который, казалось, погрузился в глубокую задумчивость и сидел, широко открыв глаза, прижавшись головенкой к груди нового дяди.

- Что пишут? Вы уже читали газеты?

- Нет, - ответил Даниэль.

- Говорят, что междусоюзнический совет решил на днях распространить полномочия Фоша также и на итальянский фронт.

- А-а!

- Это, должно быть, уже официально объявлено.

Как будто внезапно заскучав, Жан-Поль соскочил на землю.

- Ты куда? - в один голос спросили дядя Дан и дядя Антуан.

- К маме.

Подпрыгнув сначала на одной ножке, потом на другой, мальчик весело побежал к домику. Антуан и Даниэль переглянулись.

Даниэль вытащил из кармана пачку жевательной резины и предложил Антуану.

- Нет, спасибо.

- Все-таки развлечение, - объяснил Даниэль. - Я бросил курить.

Он взял резинку, положил в рот и начал медленно жевать.

Антуан, улыбаясь, глядел на него.

- Вы напомнили мне один фронтовой случай... В Виллер-Бретонне... Мы разместили наш госпиталь на ферме, которую перед тем занимал американский санитарный отряд. Наши санитары буквально весь день отбивали молотками целые наслоения этой самой жвачки, которую грязнули американцы поприклеивали всюду - к плинтусам, к дверям, к столам, к скамейкам... И она твердеет, как цемент, эта пакость... Если англосаксонская оккупация продлится еще несколько лет, все здания в Артуа и Пикардии потеряют свои первоначальные очертания и превратятся в бесформенные нагромождения жевательной резины... Легкий приступ кашля прервал его слова. - Подобно тому, как некоторые скалы на Тихом океане превратились в горы гуано!