Роже Гар - Семья Тибо (Том 3)

На другой, очевидно, более поздней карточке Жан-Поль был снят один: на нем было полосатое джерси, плотно облегавшее его маленькое, на редкость крепкое тельце; он стоял, весь напрягшись, сердито нагнув головенку.

Антуан долго смотрел на обе карточки. Вторая особенно напомнила ему Жака; та же форма головы, тот же проницательный взгляд исподлобья, тот же рот, челюсть, крупная челюсть, как у всех Тибо.

- Видишь, - поясняла Жиз; она стояла, наклонившись, за плечом Антуана, - он тут играл песком. Видишь, вот тут его лопатка; он бросил ее, рассердился, потому что прервали его игру, и отошел к стене...

Антуан поднял голову и улыбнулся.

- Значит, ты очень любишь малыша, да?

Жиз ничего не ответила, но улыбнулась, и ничто не могло быть красноречивее этой открытой улыбки, полной восхищения и нежности.

И вдруг - Антуан ничего и не заметил - она смутилась, как смущалась каждый раз, вспоминая тот свой бессмысленный поступок... (Случилось это два года назад, нет, даже больше: Жан-Поль был совсем крошка, его еще не отняли от груди... Жиз очень любила держать его на руках, баюкать, смотреть, как он засыпает у нее на коленях; и когда она видела, как Женни кормит ребенка, яростное чувство отчаяния, зависти овладевало ею. Однажды вечером Женни оставила ребенка под ее присмотром, в воздухе висела предгрозовая гнетущая духота, и Жиз, повинуясь безотчетному искушению, унесла малыша к себе в комнату, заперлась там и дала ему грудь. Ох, как жадно он припал к соску крошечным ротиком; он сосал ее грудь, кусал, тискал... Жиз страдала несколько дней: больше от синяков, чем от угрызений совести. Совершила ли она грех? Она немножко успокоилась лишь после того, как полунамеками призналась в своем проступке на исповеди и сама наложила на себя длительное покаяние. И уже никогда не повторяла этого больше...)

- А часто у него так бывает? Вот, что он не хочет слушаться? - спросил Антуан.

- О да, очень часто! Но Даниэль с ним справляется. Он больше всех слушается Даниэля. Должно быть, потому, что Даниэль - мужчина. Да, да. Он обожает мать; и меня тоже очень любит. Но мы женщины. Как бы тебе объяснить? Он уже и сейчас ясно сознает свое мужское превосходство. Не смейся, пожалуйста. Поверь мне. Это чувствуется в десятках мелочей.

- Я склонен думать, что ваш авторитет слабее в его глазах потому, что вы всегда с ним; а с дядей он бывает реже...

- Как реже? Но ведь он чаще бывает с дядей, чем с нами, потому что мы в госпитале. Даниэль, наоборот, сидит с ним почти целый день.

- Даниэль?

Жиз сняла руку с плеча Антуана, слегка отодвинулась и села.

- Ну да. Почему это тебя удивляет?

- Я что-то плохо представляю себе Даниэля в роли няньки...

Жиз не поняла его слов; она узнала Даниэля уже после ампутации.

- Наоборот. Малыш составляет ему компанию. Дни у нас в Мезоне длинные.

- Но теперь, когда Даниэля освободили от военной службы, он ведь может начать работать?

- В госпитале?

- Нет, рисовать, как прежде?

- Рисовать? Я никогда не видала, чтобы он рисовал...

- А часто он ездит в Париж?

- Никогда не ездит. Он все время или на даче, или в саду.

- Ему действительно так трудно ходить?

- О нет, вовсе не потому. Надо приглядеться, чтобы заметить его хромоту, особенно теперь, с новым протезом... Ему просто никуда не хочется выезжать. Он читает газеты. Присматривает за Жан-Полем, играет с ним, гуляет с ним около дома. Иногда помогает Клотильде почистить горошек или ягоды для варенья. Иногда разравнивает граблями песок перед террасой. Но редко... Мне кажется, что он просто такой человек - спокойный, безразличный, немного сонный...

- Это Даниэль-то?

- Ну да.

- Никогда он не был таким, как ты говоришь... Он, должно быть, очень несчастлив.

- Да что ты. Он, по-моему, даже никогда не скучает. Во всяком случае, никогда не жалуется. Если он и бывает иной раз угрюмым, - только не со мной, а с другими, - так это потому, что к нему не умеют подойти. Николь его дразнит, подзадоривает, и зря; Женни тоже не умеет к нему подступиться, она оскорбляет его своим молчанием, жестокостью. Женни добрая, очень добрая, но она не умеет это показать; никогда у нее не находится слова, жеста, от которого становится легко на душе.

Антуан уже смирился и молчал. Но вид у него был такой ошеломленный, что Жиз рассмеялась.

- Ты, должно быть, просто не знаешь Даниэля. Он всегда был немного избалован... И ужасно ленивый!

Они давно кончили завтрак. Жиз взглянула на часы и быстро поднялась.

- Сейчас уберу со стола, а потом поеду.