Роже Гар - Семья Тибо (Том 3)

"Эй, ты! Куда бежишь?" - "Ты что, с ума спятил?" - "Эй, старина!"

Какой-то пехотинец наискось перебежал дорогу, наперерез колонне, направляясь назад, на восток, - к противнику... Не обращая внимания на оклики, он пробирается между повозками, между солдатами. Он уже немолод. У него седая борода, и она поседела не только от пыли. Он без оружия, без ранца; выцветшая солдатская шинель надета поверх крестьянских штанов из коричневого плиса. Болтающиеся от бега предметы бьют его по бедрам: патронташ, манерка, сумка. "Эй, папаша, куда бежишь?" Он увертывается от протянутых рук. У него растерянное лицо, упрямый, дикий взгляд. Губы его шевелятся: кажется, что он тихо беседует с каким-то призраком. "Ты что, домой идешь, старина?" - "Счастливо!" - "Пиши чаще!" Не поворачивая головы, не говоря ни слова, солдат устремляется вперед, перелезает через кучу камней, перепрыгивает канаву, раздвигает кусты, окаймляющие пастбище, и исчезает.

"Смотри-ка! Лодки!" - "На дороге?" - "Как так?" - "Это удирает рота понтонеров!" - "Они перерезали колонну". - "Где?" - "И верно! Погляди! Лодки на колесах! Чего только тут не увидишь!" - "Ну что, Жозеф, пожалуй, на этот раз мы раздумали переходить Рейн?" - "Быстрее!" - "Марш!" Колонна вздрагивает и трогается в путь.

Через сто метров новая остановка. "Что там еще?" На этот раз стоянка затягивается. Дорогу пересекает железнодорожное полотно, по которому тянутся бесчисленные составы пустых вагонов; их волочит пыхтящий, добела раскаленный паровоз. Жандармы опускают носилки в пыль. "Кажется, дело плохо, начальник: они отводят подвижной состав в тыл!" - посмеиваясь, говорит Маржула. Бригадир смотрит на поезд и, не отвечая, отирает пот с лица. "Гм, зубоскалит маленький корсиканец, - Маржула сильно повеселел с тех пор, как мы даем стрекача! Верно, начальник?" - "Да... - говорит третий жандарм, атлет с бычьей шеей, который, сидя на куче камней, жует кусок хлеба, третьего дня, когда мы заметили улан, ему стало сильно не по себе..." Маржула краснеет. У него большой нос, большие серые глаза, грустный, уклончивый, но не безвольный взгляд, упрямый лоб, лицо расчетливого крестьянина. Он обращается к бригадиру, который молча смотрит на него: "Что греха таить, начальник: война - это не по мне. Я не корсиканец, я никогда не любил драться".

Бригадир не слушает. Он отвернулся и смотрит вправо. Глухой, как барабанный бой, топот примешивается к шуму поезда. Вдоль железнодорожного пути рысью несется группа всадников. "Разъезд?" - "Нет, это из штаба". "Может, приказ?" - "Посторонитесь, черт побери!" Кавалерийский отряд состоит из капитана кирасир, сопровождаемого двумя унтер-офицерами и несколькими солдатами. Лошади пробираются между повозками и пехотинцами, огибают носилки, пересекают дорогу, собираются вместе по ту сторону ее и мчатся напрямик, через поля, на запад. "Этим везет?" - "Как бы не так! Говорят, что кавалерийская дивизия получила приказ зайти нам в тыл, чтобы помешать им неожиданно напасть на нас сзади!"

Вокруг носилок спорят солдаты. Между отворотами расстегнутых шинелей на потной груди у каждого висит на черном шнурке бляха, личный знак, который в случае смертельного ранения должен будет помочь опознать каждый труп. Сколько им лет? У всех помятые, грязные лица, одинаково старые. "Осталось у тебя немного воды?" - "Нет, ни капли!" - "Говорю тебе, что в ночь на седьмое мы видели цеппелин. Он летел над лесом..." - "Так мы не отступаем? Нет? Тогда чего тебе еще надо?" - "Связист из бригады слышал, как штабной офицер объяснял это Старику. Мы не отступаем!" - "Слышите, вы? Он говорит, что мы не отступаем!" - "Нет! Это называется стратегический отход. Чтобы лучше подготовить контрнаступление... Ловкая штука... Мы возьмем их в "клещи". "Во что?" - "В "клещи". Спроси у фельдфебеля. Знаешь, что это за "клещи"? Мы заманим их в западню, понимаешь? А потом - трах! "Клещи" сжимаются, и их песенка спета!" - "Таубе!"- "Где?" - "Там!" - "Где?" - "Прямо над скирдой". - "Таубе!" - "Марш!" - "Таубе, господин фельдфебель!" - "Вперед! Вот и багажный вагон. Это хвост состава". - "Почему ты думаешь, что это таубе?" "Ясно. Его обстреливают. Смотри!" Вокруг крошечной блестящей точки в небе появляются маленькие облачка дыма, которые в первую минуту принимают шарообразную форму, а потом рассеиваются от ветра. "Стройся! Марш!" Последние вагоны медленно скользят по рельсам. Переезд свободен.

Давка... О, эти толчки!.. Мужайся... Мужайся... В минутном проблеске сознания Жак слышит над собой тяжелое дыхание жандарма, несущего изголовье носилок. Потом все опрокидывается: головокружение, тошнота, смертельная слабость. Мужайся... Пестрые ряды солдат проходят, кружась, словно деревянные лошадки на каруселях, синие и красные. Жак стонет. Тонкая рука, нервная рука Мейнестреля чернеет, скрючивается на глазах, превращается в обуглившуюся куриную лапу... Листовки! Все сгорели, погибли... Умереть... Умереть...