Роже Гар - Семья Тибо (Том 3)

- Условия? Например?

- Например? Надо заставить их реквизировать все военные заводы, чтобы помешать хозяевам загребать огромные барыши за счет народа, который они посылают на убой. И управление этими заводами надо поручить профсоюзам...

- Неглупо, - пробурчал Мурлан.

- Следовало бы также воспрепятствовать повышению цен. Это уже начинается повсюду. Я лично вижу лишь одно средство: заставить правительство наложить руку на все предметы первой необходимости; создать государственные склады, устранив посредников, спекулянтов; организовать разверстку...

- Но ведь это чертовски грандиозное предприятие. Пришлось бы все перевернуть вверх дном...

- Кадры, персонал налицо: надо только использовать потребительские кооперативы, которые уже функционируют... Согласен? Все это надо еще обсудить. Но раз во всей Франции и даже в Алжире объявлено осадное положение, надо этим воспользоваться хотя бы для того, чтобы защитить бедняков от ненасытных хищников!

Шагая взад и вперед по комнате, он заполнял ее своим уверенным голосом. Обращался он к одному Мурлану, время от времени рассеянно взглядывая на молодую пару. Крупные капли пота блестели на его красивом гладком лбу.

Жак молчал. Лицо его выражало чрезмерное внимание, глаза сверкали, но он не слушал. Углубившись в дебри собственных мыслей, он был за сто миль от Сирона, от реквизиции заводов, от осадного положения, от государственных складов... "Если бы вдруг внезапная вспышка сознания разорвала эту толщу лжи, разделяющую две армии..." - сказал Мурлан...

Воспользовавшись моментом, когда старый типограф перебил Сирона, Жак кивнул Женни и встал.

- Вы уходите? - сказал Мурлан. - Ты тоже придешь вечером в "Жан Барт"?

Жак словно проснулся.

- Я? - переспросил он. - Нет. Сегодня вечером последний срок выезда для иностранцев, которые думают удирать. Мы оба бежим в Швейцарию... Я пришел попрощаться с вами.

Мурлан взглянул на Женни, потом на Жака.

- Ах, так? Ты решился?.. В Швейцарию? Да... Ты прав... - на лице его отразилось сильное волнение, хотя он и был убежден, что никто этого не замечает. - Чего ж, - продолжал он сердитым тоном, - поезжайте! И постарайтесь как следует поработать там для нас! Желаю удачи, ребятки!

Жак был так возбужден, в душе у него было такое смятение, что он испытывал непреодолимую потребность хоть немного побыть одному.

- Теперь, Женни, ты должна быть благоразумной и послушаться меня, проговорил он, как только они оказались на улице. Он взял Женни под руку и, наклонившись к ней, сказал мягко, но настойчиво: - Тебе предстоит еще до вечера проделать тысячу утомительных вещей. Ты устала. Ты должна вернуться домой. Не отказывайся. Тебе надо отдохнуть... Четверть одиннадцатого. Я провожу тебя... В "Юма" я пойду один. И потом мне еще надо узнать, каких формальностей потребует твой отъезд. За два часа все будет сделано. Хорошо?

- Хорошо, - сказала она.

Она действительно была в плачевном состоянии: измученная, лихорадочно возбужденная, совершенно разбитая физически. Утром она долго прождала Жака, сидя в маленьком сквере на том самом месте, где он сказал ей: "Никогда еще никого не любили так, как я люблю вас!" От сидения на жесткой скамье у нее ломило поясницу. Погрузившись в какое-то болезненное оцепенение, она припоминала все подробности этого вечера, такого близкого и уже такого далекого, припоминала все дни, последовавшие за ним, - вплоть до жестокого чуда этой ночи... И когда после двух часов ожидания она наконец увидела Жака на ступеньках лестницы, увидела его взволнованное, дышащее жаждой борьбы лицо, его отсутствующий взгляд, она поняла, что их мысли и чувства не совпадают, и это открытие причинило ей острое страдание. Не решившись поделиться с ним своими долгими думами, она молча выслушала его рассказ об отъезде Антуана и покорно пошла с ним пешком к Мурлану. Но теперь силы ее иссякли. У нее не хватило бы мужества сопровождать его дальше... Она мечтала вернуться домой, растянуться среди подушек, дать отдых своему измученному телу.

Трамваи ходили с большими промежутками, но, к счастью, движение еще не прекратилось. Им удалось доехать от площади Бастилии до начала бульвара Сен-Мишель. Поддерживая Женни, Жак довел ее до улицы Обсерватории.

- Я пойду, - сказал он ей у подъезда ее дома. - И вернусь между часом и двумя. - Он улыбнулся. - Мы в последний раз пообедаем в Париже...

Но он не сделал и двадцати шагов, как услышал позади себя глухой, неузнаваемый голос:

- Жак!