Роже Гар - Семья Тибо (Том 3)

В другом конце комнаты, где Жуслен, Теривье, Жак и Женни окружили Манюэля Руа, раздался взрыв молодого смеха.

- Ну и что? - говорил Руа, обращаясь к Теривье. - Не плакать же мне, в самом деле! Это немного проветрит нас, вытащит из наших лабораторий. Увлекательное приключение, которое нам предстоит пережить!

- Пережить? - пробормотал Жуслен.

Женни, смотревшая на Руа, внезапно отвела глаза: ей стало больно видеть восторженное лицо молодого человека.

Филип издали слушал их. Он повернулся к Антуану:

- Молодежь не может представить себе, что это такое... И это многое объясняет... А я видел семидесятый год... Молодежь не знает!

Он снова вынул платок, вытер лицо, губы, бородку и долго вытирал ладони.

- Все вы едете, - продолжал он вполголоса, с грустью. - И, должно быть, думаете, что старикам везет: они остаются. Это неверно. Наша участь еще хуже вашей - потому что наша жизнь кончена.

- Кончена?

- Да, голубчик. Кончена, и притом навсегда... Июль тысяча девятьсот четырнадцатого: подходит к концу нечто, частью чего мы были, и начинается что-то новое, что уже не касается нас, стариков.

Антуан дружески смотрел на него, не находя ответа.

Филип умолк. И вдруг гнусаво хихикнул, видимо, под влиянием какой-то щекотавшей его мозг забавной мысли.

- В моей жизни будет три мрачные даты, - начал он таким тоном, словно читал лекцию (тоном, о котором студенты говорили: "Фи-фи слушает сам себя"). - Первая перевернула мою юность; вторая потрясла мои зрелые годы; третья, без сомнения, отравит мою старость...

Антуан не отрываясь смотрел на него, как бы побуждая его продолжать.

- Первая - когда провинциальный и религиозный подросток, каким я был в то время, открыл однажды ночью, читая подряд все четыре Евангелия, что это клубок противоречий... Вторая - когда я убедился в том, что некий гнусный субъект по имени Эстергази{280} сделал гадость, носившую название "хищение документов", и что, вместо того чтобы осудить его, все стали усиленно мучить не его, а другого господина, который ничего не сделал, но был евреем...

- А третья, - перебил его Антуан с грустной улыбкой, - это сегодня...

- Нет... Третья - неделю тому назад, когда газеты привели текст ультиматума, когда я увидел перед собой бильярдную партию... Когда я понял, что расплачиваться за этот карамболь придется народам...

- Карамболь?

Глаза Филипа под густыми бровями блеснули лукаво, почти жестоко.

- Да, Тибо, и зловещий карамболь! Красный шар - это Сербия; его толкает белый шар - Австрия; белый шар толкает другой белый - Германия... Но кто держит в руках кий? Кто? Россия? Или же Англия?.. - Он рассмеялся злобным смехом, похожим на конское ржание. - Мне не хотелось бы умереть, прежде чем я это узнаю.

К Антуану и Филипу, сидевшим в углу, подошел Жак.

- Патрон, - сказал Антуан, - я, кажется, уже представлял вам своего брата?

Старый врач направил на Жака свой колючий взгляд.

Молодой человек поклонился. Затем спросил у Антуана:

- Нет ли у тебя расписания поездов?

- Есть... - Их взгляды встретились. Антуан чуть не спросил: "Зачем тебе?" - но ограничился тем, что сказал: - Там... под телефонным справочником.

- А вы, сударь, когда едете? - спросил Филип.

Жак застыл на месте и нерешительно взглянул на Антуана, который поспешил пробормотать:

- Мой брат... он... это дру... другое дело.

Наступило короткое молчание.

Понял ли Филип? Вспомнил ли разговор, который имел с Жаком когда-то? Он смотрел на молодого человека с величайшим вниманием и, когда Жак отошел, проводил его долгим взглядом.

Как только они снова остались одни, Антуан нагнулся к Филипу:

- Он по убеждению отказывается стать солдатом...

Филип с полминуты помолчал.

- Всякая мистика законна, - проговорил он затем усталым голосом.

- Нет, - возразил Антуан. - В переживаемое нами время долг очень прост, очень ясен. Мы не имеем права от него уклоняться.

Филип как будто не слышал его.

- ...законна и, быть может, необходима, - продолжал он, произнося слова в нос. - Разве без мистики прогресс человечества был бы возможен? Перечитайте историю, Тибо... В основе всех великих социальных перемен всегда бывало заложено какое-нибудь религиозное устремление к абсурду. Размышление ведет к бездействию. Только вера придает человеку вдохновение, побуждающее его действовать, и упорство, необходимое для того, чтобы отстаивать свои убеждения.

Антуан молчал. В присутствии своего учителя он непроизвольно превращался в несовершеннолетнего юнца.