Роже Гар - Жан Баруа

Онемевшей рукой он медленно ставит свою подпись. Силы оставляют его. Красное от прилива крови лицо внезапно бледнеет. Он откидывается на руки Вольдсмута.

Листки рассыпаются по простыням.

Встревоженный Вольдсмут зовет Паскаля. Но Баруа уже приоткрывает веки и улыбается.

Несколько минут спустя его равномерное дыхание возвещает о глубоком и спокойном сне.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ТРЕЩИНА

I

Пять лет спустя.

Париж.

Утро.

Баруа заканчивает завтрак.

Паскаль. Какой-то аббат хочет вас видеть, сударь.

Баруа. Аббат?

Паскаль Он не захотел назвать свое имя.

Баруа входит в кабинет. Пожилой священник стоит против света: это аббат Жозье.

Аббат. Я не назвал себя, ибо не был уверен, что вы захотите принять меня... (Встречает радостный взгляд Баруа и опускает голову.) Добрый день, Жан.

Уже десять лет никто дружески не называл его "Жан"... Глаза Баруа наполняются слезами; он протягивает руки, аббат пожимает их.

Несколько мгновений они смотрят друг на друга, не произнося ни слова.

Аббату Жозье лет шестьдесят. Высокий и худой, он сохранил былую подвижность. Но лицо его - лицо старика: седые волосы, желтая морщинистая кожа; в уголках рта - две глубокие складки, впалые щеки.

Баруа предупредительно придвигает стул. Аббат осторожно садится.

Баруа тоже изменился: он похудел, спутанные волосы ниспадают на лоб; взгляд стал задумчивым; черные с проседью усы скрывают очертания непокорного рта.

Аббат. Я не явился к вам с дружеским визитом, вы это, верно, и сами понимаете... Я пришел, потому что меня об этом попросили и потому что больше некому это сделать... Вы, конечно, догадываетесь, зачем я пришел?

Баруа отрицательно качает головой: видно, что он не притворяется.

Входя в дом, аббат Жозье сердился на Жана, но, увидя его открытый взгляд, он становится снисходительнее: "Что с него взять..." Но затем аббат снова входит в роль, и былая дружба прячется в глубине сердца.

(Воинственно). Недавно вы, уж не знаю по какому случаю, читали публичную лекцию под названием: "Психологические документы относительно современного развития веры".

Баруа. Да, читал.

Аббат. В этой лекции вы сознательно отклонились от общих идей и перешли к примерам... автобиографический характер которых очевиден. Отрывки из этой лекции, которые мне пришлось прочесть, намекают на события вашей молодости, в частности на обстоятельства вашего брака... и все это освещено... без всякого уважения.

Баруа (сухо). Вы преувеличиваете. Факты, которые вы имеете в виду, приводились мною без упоминания имен, в чисто научном плане; уже одно это устраняет всякую возможность иного их истолкования. Я изучил множество психологических случаев: некоторые из них были сообщены мне провинциальными врачами, с которыми я переписываюсь, другие, признаюсь, касались меня самого...

Аббат (повышая тон). В этом-то вы и ошибаетесь. Жан. Факты эти касаются не только вас. (С горечью.) К сожалению, многое в вас меня разочаровало. Но все же я не думал, что мне когда-нибудь придется напоминать вам об элементарном чувстве человеческого достоинства. Есть такие интимные стороны жизни, о которых человек не должен говорить. Вы не имели права выносить на суд любопытной публики - что бы вас к этому ни побуждало - чувства женщины, которая была и остается вашей женой, матерью вашего ребенка!

Баруа молча выслушивает этот жестокий упрек. Лицо его багровеет.

Воспоминания лавиной обрушиваются на него; и прошлое, которое, оказывается, таилось в глубине его сердца, оживает вновь...

Франкмасонская газета департамента Уазы отметила в вашем выступлении все, что могло задеть госпожу Баруа, и...

Баруа не слушает. Он смотрит на аббата сосредоточенным и далеким взглядом. Он обидел жену? Ни разу с той самой минуты, как они расстались, ему не приходило в голову, что он еще может чем-нибудь обидеть ее!

Ему нужно собраться с мыслями. Он идет к письменному столу, как к своему прибежищу, и тяжело опускается на привычное место, сжимая руками подлокотники кресла.

Баруа. Да, теперь я понимаю... Но это вышло непреднамеренно!

Взгляд аббата выражает недоверие.

(С живостью.) Вы не верите? Но судите сами: я живу здесь один, вот уже десять лет никого не видя, кроме нескольких друзей и сотрудников... Я страшно занят... У меня нет времени оглянуться назад; и потом это не в моем характере... Я не получаю никаких новостей из Бюи: раз в год письмоводитель нотариуса уведомляет меня, что деньги переданы по назначению, вот и все.