Дмитрий Ризов - Ловцы

Обратно Живодуев вернулся, когда солнце стояло уже высоко, клев подуста кончился. Никитин сидел просто так на обломке сваи, удилища прислонены были к краю обрыва. Пустая банка из-под крови, чисто вымытая, стояла у воды, А в воде!.. Такого Володя еще не видел: там на прочном кукане томились, нехотя шевеля хвостами, две рыбины, всего лишь две, но какие! Чешуя на боках… Каждая чешуйка — не меньше трехкопеечной монеты. И таким жалким показался ему собственный улов!

Где они потом только ни рыбачили вместе…

То Володя Живодуев к нему на проходную забежит, то Никитин подъедет, постучит к ним в полуподвал, выбивая подушечками пальцев по стеклу:

— Смелый ба-ра-банщик, смелый ба-ра-банщик… — знак подает; собирайся на рыбалку, жду.

Так все и шло до одного случая: Володя позвал Никитина к себе вниз.

Гостей у них последнее время не случалось — не гостевая квартира. Гостя без угощения не бывает, а у них с этим делом туго. Ну, Рыжик заглянет или еще кто из ребят, по срочному делу. Это разве гости? Говорят, вещи — ерунда, были бы люди хороши. А что есть человек без вещей? Ведь их создавая, он только и стал человеком. Ученые раскапывают прошлые цивилизации и судят о них по оставшимся вещам. Выходит, если вещей цивилизация не оставила после себя — ее вроде бы и вообще не было на земле. Какая все же неправда в этих словах, что будто бы вещи ерунда. А что в таком случае не ерунда? Голопузость? До войны Володина мать, тетка Дуся, совсем другая была. И даже после войны, до отцовского набега, тоже: с людьми встречалась, гости к ним заходили… А как стены стали голыми — какие гости? Откуда взяться им? От сырости? От сырости если и придет кто — мокрица, не больше. И жизненную уверенность Живодуевых, и гостей — как корова языком слизнула. И всполошилась же мать, когда Никитин вниз к ним приковылял!

— Мам, а вот это дядя Федя. Ты его только за окном видела. Познакомься.

Точно перепуганная до смерти курица, заметалась мать, не зная, куда выпорхнуть. Хоть за окно!

— Володя… Да что же ты… Да как же к нам… Я бы сбегала в магазин. Ты хоть бы сказал. Мне вас и посадить не на что.

На нее глядя, Никитин растерялся не меньше. Живая его улыбка застыла, будто приклеенная к лицу. Он провис на костылях у порога, тут, внизу, они оказались ему словно бы не по росту. К тому же мать неожиданно вдруг начала краснеть.

— Вы извините, — кашлянул в кулак Никитин. — Я Володе говорил: может, неловко? Вот и вышло неловко. А вообще-то я подумал: почему бы и нет? Ну и зайду. Я тоже один. Да что же это я?.. Вы не подумайте нехорошее… Я просто, понимаете, — совсем смешался дядя Федя, — выпил немного. Как выпью, сам себя не узнаю: говорю, как дурак, иду, куда не зовут. Прямо беда с этими пьяными.

«Чего это он врет? — думал Володя. — Какой он пьяный?»

Никитин окончательно смутился, спиною надавил на дверь, поковылял назад.

Несколько дней спустя Володя застал дядю Федю возле своего дома, но только на этот раз приехал он без удочек и явно не к нему. Это сразу было видно. Он перегородил своей коляской дорогу матери, подкараулив ее возвращение с работы, что-то ей поспешно говорил. Одет он был в тот же свой пиджак с «Красной Звездой», но рубаха на нем была новенькая, белая, в синенькую полоску. У матери в руках корзина с грязным бельем — шабашка на дом. Она не слушала, растерянно смотрела по сторонам: видит ее кто-нибудь или нет, и главное — его, Володю, прямо по дороге направлявшегося к дому, не замечала. Его увидел Никитин. Сразу замолчал. И вдруг припустил вниз по улице в своей коляске. Больше на рыбалку они вместе не ходили: между ними словно кто траншею вырыл.

С тех пор осень прошла, зима, весна и часть нынешнего лета, вплоть до того дня, когда Володя, бегая по речке в поисках Рыжика, впервые за все это время подумал, что нужно бы позвать на помощь Никитина. А то они тут с Рыжиком заварили кашу…

Отыщись Рыжик, он, может, так бы и не пошел в тот вечер к Никитину. Но Рыжика не было.

«Я ему о соме говорить не буду, — планировал Володя Живодуев. — Ну, то есть, конечно, не то что не буду совсем, а скажу вообще… Так, мол, и так… Не называя места. Что бы ты стал делать, если бы сом в яме засел? А вокруг шумно. Времени нет. Как быть?»

Живодуев подождал окончания второй смены, чтобы в проходной народ не сновал, отправился к «Красным бойцам». Вот на углу дом. Домина подходящий, рубленный из толстенных сосновых бревен, на высоком каменном фундаменте. Инкубатор. Проходя мимо, он хмыкнул: за его высоко поднятыми окнами писк стоит. Раньше, когда помоложе была их уличная команда, был этот писк для них чем-то вроде сигнала: значит, цыплята проклюнулись, и пока их тут держат, чтобы малость окрепли, кормят круто сваренными яйцами. Остатки белка, те, что даже от скорлупки не отшелушиваются, техничка бабка Глуша, живущая тут же, на территории инкубатора, в пристрое, собирала в ведро. Бывало, моет она полы в инкубаторе, а ведро выставлено за дверь. Тут ему и крышка! Налетят мальчишки, ждущие на заборах своего часа, кто куда — в карманы, за пазуху — набьют яичные остатки, пустое ведро швырнут на ступени — только их и видели… Так продолжалось, пока не завели инкубаторские сторожевого петуха.