Валентина Немова - Изъято при обыске

Надежда моя так быстро не могла, конечно, оправдаться. Женька не подошел ко мне, а я, само собой разумеется, не дерзнула его позвать. Его непрощение я выносила покорно, не пряталась больше от него и от него ничего не добивалась. Я поняла наконец то, что прежде было неведомо мне: самое дорогое, что может быть у человека, — это его чувство. Пусть оно будет даже неразделенным, несчастным, все равно оно прекрасно. Без любви счастье, возможно, и бывает у кого-то, только не у таких безрассудных, начисто лишенных практицизма натур, как я. Сделав это открытие, я приготовилось ждать. С таким-то вот умиротворенным настроением и поехала в Москву…

Должны были пройти годы. Мы с Евгением — еще дольше уйти друг от друга (Я — расписаться с другим, он- неудачно жениться) прежде чем Женька простил меня. Сомненья нет, впоследствии раскаялась я (да еще как!) в том, что сотворила в юности, отделываясь от неудачной любви. Человека, избранного мною как "лекарство" от этой любви, сразу же возненавидела, оттолкнула, посвятив ему такие строки:

Долго-долго я ждала любовь,

А сегодня в сердце девичьем

Сердце не неволила,

Пустота тяжелая.

Но вчера себя немилому

И весь день меня преследует

Целовать позволила.

Песня невеселая.

Не лежат к работе рученьки,

Стонет — плачет голос мой.

Вот как тяжело, подруженьки,

Изменить себе самой. .

Выйдя замуж, верила, что люблю мужа, счастлива с ним. Но лишь до той минуты так думала, пока судьба грозно не постучала в мою дверь. Не без причины же во время обыска наотрез отказалась я подписывать свои бумаги его фамилией. Как только непрошеные гости вошли в квартиру и страшная беда обрушилась на меня, точно снежная лавина, я сразу вспомнила того, кому, отвергнув любя, сама причинила когда-то боль. И сказала себе, что это мне кара за предательство. В сущности ведь так оно и было.

Между тем, что случилось раньше, и тем, что теперь, была прямая связь. Сердцем я ее уловила, хотя уму еще не все было ясно. Но от этом речь впереди. Пока надо продолжить рассказ о первой встрече с человеком, которому суждено было стать моим супругом.

Звали его Сергеем, а спутницу Риммой. Я очень хотела, чтобы они были счастливы, и знала, что посоветую, если окажемся в одном вагоне и разговоримся. Им следовало, считала я, поскорее пожениться, прежде чем кто-либо из них наделает глупостей, как я.

Размышляя о своем недавнем прошлом и близком будущем этих молодых людей, я не сводила с них глаз и вдруг ахнула: их вытеснили из очереди! Собственно, это была уже не очередь, а остервенелая толпа. Чем ближе к окошечку кассы подходили люди, тем меньше в них оставалось человеческого. В страхе, что именно ему не хватит билета, каждый немилосердно напирал на впереди стоящего. . Победителями из этой давки выходили не те, кто раньше занял очередь, а те, кто был физически покрепче. Сергей и Римма были слишком молоды и даже не вполне еще развиты, чтобы выдержать такой натиск. 0 т обиды и собственной беспомощности они чуть не плакали. Мысленно сдружившись с ними, чувствуя себя уже их покровительницей, остаться равнодушной к тому, что с ними стряслось, я, естественно, не могла. Подбежала к ним и стала уговаривать:

— Давайте мне деньги, я куплю вам билеты, когда буду брать себе. Уж меня-то не вытолкают, не бойтесь. Я не из слабеньких, только кажусь такой.

Им ничего не оставалось, как принять мое предложение. .

Они ехали через Москву в Ленинград, чтобы поступить там в институт. До пересадки — в том же поезде, что и я. И коли уж я одна брала билеты для всех, мне и выписали три места рядом. Так я очутилась с Сергеем и Риммой в одном вагоне, в одном купе. И сразу же принялась осуществлять намеченное: наставлять молодежь на ум. делиться жизненным опытом, хотя и невеликим, но довольно горьким.

Не надеясь в дальнейшем когда-либо встретить кого-то из них, рассказывала о себе без ложной скромности, не щадя себя, всю подноготную. Подшучивала и над собой, и над ними, вспоминая, как они метались, попав впросак. В общем, не ожидая никаких, осложняющих чью-либо из нас троих жизнь последствий, резвилась сама и развлекала посланных мне судьбою попутчиков, совмещая, как говорится, полезное для них с приятным для себя.

В красных босоножках, в красном с лирами платье, с широким воротом, открывающим загорелую и сильную шею, легкая, подвижная, не ходила по вагону, а танцевала, как на вечеринке, под музыку колес. Энергия так и била во мне ключом. Если бы я знала тогда, перед кем так безоглядно раскрываюсь!.