Валентина Немова - Изъято при обыске

То, что я согласилась в ту ночь выйти с ним, нетрезвым, из дома и сесть в машину, его, должно быть, окрылило. Торопясь закрепить этот свой успех, вскоре он нагрянул снова. И вновь стал подбивать меня на глупость, еще на одну. Это было уже в школе (тогда я работала первый год и вовсю враждовала с администрацией), куда он заявился, не застав меня дома. По голосу определил, в каком я кабинете. Подождать до перемены, разумеется, не пожелал. Распахивает дверь, почти что входит в класс. Высокий, красивый, осанка гордая, взгляд орлиный. И мне-то хочет нравиться, и всех остальных очаровать: девчат и парней. Особенно парней, чтобы знали, какой у их молодой учительницы жених имеется, и не вздумали ухлестывать за ней…

Не учитывает он одного: в ШРМ ученики не дети, на "ура" их не возьмешь. Видят все: красивый летчик, да пьяный. Посмеиваются, давая мне понять, что всерьез такого жениха принимать не следует. Я не прошу никого из ребят вытолкать незваного гостя. Это было бы чересчур грубо. Пытаюсь справиться с ним сама и по-хорошему. Уговариваю его не мешать, закрываю перед ним дверь. Я закрываю — он снова распахивает. Комплименты мне говорит, предлагает руку и сердце. Зовет меня уехать с ним туда, где он служит, где мне вовсе не надо будет работать (нашел, чем меня прельщать), где я буду жить, как королева.

На перемене я в учительскую и он за мной. Входит так независимо, будто сам тут работает или с проверкой кем-то послан. Снимает шинель, шапку форменную. Перед зеркалом свои темные мягкие волосы вверх зачесывает. А сам не на свое отражение смотрит, интересуется, какое впечатление производит на моих коллег. Ему ничего не известно было; в каких условиях я работаю. Он это и не пытался выяснить. Он занят был лишь сам собой. У него серьезная работа. Он летчик, величина. А что я? должна быть его женой и точка!

Заинтриговал он в этот вечер весь наш женский коллектив. Ситуация была, конечно, критическая. Завучи, опытные женщины, прекрасно понимали, что может случиться ЧП, раз мой дружок навеселе. Это скрыть ведь было невозможно, даже при желании. И хотя бы кто-нибудь пришел на помощь мне, глупой девчонке, подсказал, что надо идти к директору и отпроситься с урока, коли уж мой поклонник так требовательно навязывает мне свое общество в такой неподходящее время. И Алексея никто не одернул, не посоветовал сесть на диванчик и подождать…

Со звонком отправилась я в другой класс. Мой гость — за мной. И все то же самое повторилось. Только я на этот раз уже не выдержала. Бросила класс и убежала домой. Вот уж начальство мое торжествовало! Было у меня потом из-за этого инцидента довольно неприятностей… Можно себе представить, какую бы жизнь устроил мне этот настойчивый поклонник, если бы я вдруг поддалась чувству жалости, которое он мне внушал, и приняла его предложение…

Протрезвившись, он сам, безусловно, понял, что дал маху, переборщил, что после этой дурацкой выходки шансов у него не осталось ни одного, и наконец оставил меня в покое.

Через несколько лет мы с ним встретились еще раз, когда его уже уволили из армии за пьянку. Совершенно случайно оказались мы в одной компании, на чьих-то именинах. Я пришла одна. Он с женой. Увидев меня, сразу же забыл про жену. Подсел ко мне и стал всем собравшимся за столом демонстрировать, каим он может быть галантным кавалером. Заметив, что супруга его косится на меня, я поспешила уйти. Он догнал меня на улице. Всю дорогу до моего дома рассказывал мне, как служил, в основном о ночных полетах. Какой это кошмар — ночные полеты… Я поняла его так: этих самых ночных полетов он панически боялся, из-за чего и пил. Таким бравым он был лишь с виду. Ему, наверное, не следовало идти по стопам старшего брата, становиться пилотом. Но я восхищалась, пока мы учились в школе, Николаем, морским летчиком, в черной форме, с кортиком на боку, писала ему письма, ставила его Алексею в пример…

Позднее мой первый друг окончил институт, стал инженером, но не перестал пить. Где он теперь? Говорят, что спился и пропал. Говорят также, что в этом есть доля и моей вины. Не знаю, что и сказать на это.

Воспользовавшись приглашением Воронова, я стала посещать занятия литературного объединения города, которым он руководил.

Никогда в моей жизни, ни до ни после этого, ничего не было более интересного, чем эти занятия. Учиться к Воронову ходили люди разных возрастов, и мужчины, и женщины, и молодежь. Они приносили свои рассказы, стихи, повести, кто-то даже писал роман. Мы читали все это вслух, потом обсуждали, спорили, горячились — уже одно это было восхитительно. Но когда, терпеливо нас выслушав, начинал высказываться Николай Павлович…