Валентина Немова - Изъято при обыске

Я. (с упреком) Ты же говорил, что ничего не возьмешь.

Алексей. А я и не взял. Только изорвал.

Я. Все равно не честно. И зачем?

Алексей. А что? Вам жаль?

Я. Твою фотографию? Ничуть.

Алексей. Вы говорите правду?

Я. Да! Я лишь тогда врала тебе, когда говорила "люблю". Но тогда я лгала и себе.

Алексей. (Слегка растерянно) Ого! Вы так резко…

Я. А как ты себя ведешь? На вы перешел! Что это еще за глупости. Мужчине не к лицу кокетство.

Алексей. О! Вы повышаете голос. (Подошел ко мне, взял за руку) Вам не нравиться, что я говорю вам "вы". А если я поцелую вас?

Я. (отняв руку) Уйди, противно. Ты опоздал. Я уже выгнала бы тебя, но мне любопытно, зачем ты пришел…

Алексей. (сдержанно) Пожалуйста. Мне недолго и уйти.

(задумчиво) Да…уйти всегда можно быстрее, чем прийти…

Я. (помягче) Но зачем же уходить, даже не сказав, зачем приходил.

Пауза. Молчанием Алексей дает понять, что и без слов должно быть все ясно.

Я. Так ты не скажешь?

Алексей. (почти с восхищением) Ты такая же любопытная девчонка, как и была.

Я. А ты стал еще больше ломаться. И это, поверь, ни к чему.

Алексей. (отбросив наконец притворство) Так что же сказал тебе мой старший братец?

Я. Тут, по-моему, он не солгал.

Алексей. Так что же? Прием…

Я. (удивленно уставившись на него) Что?

Алексей. Прием, прием.

Я. Не понимаю.

Алексей. То есть слушаю. Это по-нашему, по-военному. Так что же он тебе говорил, мой любимый братец?

Я. То же, что и ты мне однажды сказал.

Алексей. Что именно?

Я. Что не любишь меня.

Алексей. (сжав кулаки) Ясно. Все ясно. Прощайте, любопытная девчонка.

Вы очень любопытная девчонка. Таких больше нет. Пожмите мне руку на прощанье.

Я. Твой кулак?

Алексей. Нет… (Взял мою ладонь в обе руки, подержал недолго) Прощайте… Нет, позвольте еще один вопрос.

Я. Спрашивай.

Алексей. Почему вы отказали моему братцу? Из благородства? Слезы обманутой женщины. И прочее?

Я. Не смейся над ней.

Алексей. А я и не смеюсь. Братец отколол номер. Этот вопрос был давно решен. Он просто боялся открыть свою жену, да еще и ребенка. И вдруг! Или… (внезапно ему пришла в голову какая-то мысль, и он почти дружески попросил) Его письма… Ты их, конечно, хранишь… Пожалуйста…

Я. Мы уже попрощались, Лешка…

Алексей. (лихорадочно) Я хочу прочитать одно. Понимаешь? Мне надо. Пожалуйста. Я прочитаю здесь. Любое.

Я. (пожав плечами) Хорошо. (Достаю из тумбочки пачку)

Алексей. (как бы даже брезгливо берет одно, читает. При чтении лицо его становиться все спокойнее, кулаки разжимаются) Все ясно. Вопросов больше нет. (Круто, как по команде, поворачивается, марширует к двери)

Эту сцену читал Воронов. Так как я же всю пьесу ему показывала целиком, и должно быть, пожалел отвергнутого мною парня. Не только родителей моих, вероятно, имел он в виду, но и Алексея, когда заявил мне с осуждением: " Твоя героиня, питая в душе самые добрые намерения, не выбирает средств"…

Возможно, в чем-то мой учитель и прав. Сознательно, тем более беспричинно жестокой я не была в молодости. Но моя решительность в отношении с людьми, особенно мужского пола, порою граничила с беспощадностью. Этого отрицать нельзя. Как-то одна моя знакомая сказала мне: "ты столько вкладываешь силы в каждый свой поступок, что порою бывает просто страшно находиться рядом с тобой."

Это ее наблюдение показалось мне очень интересным. Наверное, я такой и была: любить — так любить, ненавидеть — так ненавидеть. За обиду платить полной мерой. А лучше предупреждать обиды. Не ронять своего достоинства. В любви знать край и не падать. И не кто-нибудь воспитывал меня такой, а мама.

— Побьют тебя — не ходи домой жаловаться. На месте дай сдачу, — говорила она мне, когда я была маленькой. За нее в детстве некому было заступаться, так как она росла сиротой. Мне было у кого просить защиты, но помня это наставление мамы, я сама справлялась со своими обидчиками. Да так старалась, что родители побитых мною мальчишек иногда приходили к моим жаловаться на меня. Но мама не наказывала меня в таких случаях, поскольку сама же учила стоять за себя.

Сейчас, конечно, смешно вспоминать это, но когда-то мне было не до смеха. Причина всех моих детских неприятностей заключалась в моей фамилии: Немова. Мальчишки дразнили меня немцем. И это во время войны с Германией! Сильнее нельзя уязвить ребенка, чем называя его именем всеобщего врага. Можно себе представить, как я набрасывалась на своих оскорбителей. Как дубасила их. Ведь другого способа доказать, что я не немец вовсе, а русская, не было же у меня в 8-10 лет. А так как справедливость в этих драках была на моей стороне, я и побеждала в них. Вероятно, оттого что частенько приходилось мне так тренироваться, была я очень сильной для девочки. Сильной и ловкой. Если учесть еще, что училась хорошо, не имела привычки подлизываться к учителям и кляузничать на товарищей, кроме того, была абсолютно лишена жадности: все, что мама выделяла мне съестного, когда я шла в школу, раздавала тем, кто жил беднее нас, Немовых, (в годы войны это оценивалось по самому большому счету), то станет понятно, за что мальчишки меня уважали и со временем дали другое прозвище — правильная девчонка.