Валентина Немова - Изъято при обыске

Но произносит вдруг Наталья без всякого смущения, без запинки, как о давно решенном:

— Поезжай. За тебя я не в страхе.

Оторопела Юлька: целый год мать подбивала ее как-либо за город зацепиться", чтобы жить всегда" около мамы". И вот, пожалуйста, согласна расстаться раньше проводов. Галина все ее помыслы захватила, и нет у матери за младших боязни. Галина слабенькая, невезучая от рождения. И в правду мать убеждена, что это так, и будет трястись над нею, покуда обманщица не сживет со света всю семью. И не заметит мать, не скажет спасибо тому, кто о ней заботится, кто ее любит и не на словах, а на деле. Она хочет быть доброй, необходимой. Потребность у нее такая. Но считает, что внимательной следует быть лишь с теми, кто ей на горло наступает, домогаясь этого внимания. А тем, кто ничего себе не требует, думает, ничего не надо: ни справедливости, ни участия. Да, несладко жить честным людям рядом с добрыми, вот с такими, у которых, по ее же словам, глаза" не спереди, а сзади", кто все понимает лишь после времени…

И резко, пряча слезы обиды, Юлька говорит:

— Не пропала бы твоя Галина. А пропала б, туда ей и дорога. От таких проку мало, тиранят лишь всех.

— Ой, Юленька! — не поняла мать переживания дочери. — И никого-то тебе не жалко. Сердце у тебя какое глухое.

— Нет, неправда! — все больше и больше хмурясь, говорит Юлька, отвернувшись от матери. — Не такая я. Но к Гальке у меня нет снисхождению Сделать подлость у нее хватает характера, а на хорошее — силы воли нет.

Чуть было не излила Юлька на мать всю свою горечь, но вовремя одумалась. Заметила, что мать как-то странно притихла, глаза опустила. А что если не свои она пожелания высказывает? Да, видно, это ее отец настропалил, чтоб "не тормозила" среднюю дочь. Пусть едет. Скатертью путь. Через полгода его "протеже" отбудет свой деревенский срок, вгнездится дома, в городе. А им двоим, Галине и Юльке, под одной крышей, как двум медведям в одной берлоге, не ужиться. Отец должен был сделать выбор и сделал. Кого он мог еще выбрать, как не Галину? Хоть крепко он тогда озлился на любимицу свою, но все же не проклял ее за корысть. Сумела снова примениться она к нему. Прикинулась овечкой кроткой. В тот час, когда она прибилась к дому, отец тоже дома был. Заходит она и объявляет:

— Прощаю всех! Ни на кого зла не держу!

У него от сердца и отлегло. Он даже похвалил ее:

— Вот молодец. Так и надо. На своих нельзя долго дуться. Свой своему поневоле друг.

— А Юлька не захотела притворяться и угождать его словам. Что подумала, то и сказала с возмущением:

— Вот это да! Всем насолила и она же всех извиняет. Мне такой милости от нее не надо.

Пообещала Юлька с горяча, что пожалуется на сестру в райком комсомола, пусть прочистят ее с песочком, чтобы впредь неповадно было так поступать. Эти юлькины слова и отвратили окончательно отца от нее. Как он тут опять взвелся:

— Сор из избы! Неслушница! Противница! Отвергну! Изгоню!

Вот и отвергает, вот и прогоняет. А мать, провинившись перед ним, лишь вину заглаживает свою. Советует скандалистке по-хорошему, пока до плохого не дошло, покинуть отчий дом. Не к матери, к отцу ей надо отнести все свои претензии. Ясно это было Юльке, но все же от ясности такой не полегчало ей. И сидит она, как чужая, навалившись плечом на спинку кровати, и уныл и пуст ее взгляд.

Но вдруг в полутьме передней различает она старшую сестру, бредущую с поникшей головой. Не Галина шла, а сама беда перешагнула порог их дома и надвигалась неотвратимо на отца и мать…Точно к проруби шла Галина…Вот, значит, чего боялась Юлька все это время, но и в мыслях такое не могла допустить. Так это было не ко времени сейчас, так страшно, невероятно! Санечка…Марксизм…Марксизм…Санечка…От этого платья зависела вся моя будущность… — всплыли в памяти эти афоризмы сестры, и стыдно стало Юльке от того, что она вдруг поняла. Мгновенно улетучилась ее обида на родителей. Влекомая тревогой, устремилась она вслед за Галиной в девичью комнату, плотно прикрыла за собой дверь…

Вспомнился Юльке случай. Несколько лет назад, десятиклассницей, ездила она по бесплатной туристической путевке в Москву. Дома ей всучили две тысячи и строго наказали — достать подкотиковую дошку для сестры. А что она достала потом из чемодана, побывавшего вместе с ней в столице? Костюм шерстяной, синий — для отца, платье кашемировое, темно-вишневого цвета — для матери, туфли дешевенькие, но на высоченных каблуках — для себя, ворох разноцветных лент — для Лиды. Как бесновалась Галина над этими подарками! Чуть не вышвырнула за окно. Как надрывалась: