Валентина Немова - Изъято при обыске

— А нам и нельзя толстеть, иначе и не усядемся за этим столом!

— А другой не на что купить!

— Все идет на еду!

— Да Гальке на наряды!

— Да в кассу деньги откладываем!

— Правда, устно!

— И то дай сюда! — "окучивали" дружно плутовки-дочки чудаковатого отца, и мать, хотя уже не так открыто, им подсобляла.

Не могла никак нарадоваться Наталья, что в сборе все ее семейство, все дочери "около мамы" и старшие две, Галина и Юлька, вечно недовольные друг другом, не ссорятся промеж себя, а заодно хохочут.

Но рано радовалась мать ладу-складу в доме. Зря потратилась на дорогое угощение. Не успели окончить завтрак и встать из-за стола — начался скандал. Вся в золоте, в панбархате Галина у рваного отца потребовала вдруг денег… себе на обновку. А Юлька — ее вразумлять, срамить. Отец молчал. После всего того, что он только что делал и говорил, отстаивая свое право быть сверхдобрым, не мог он " дать задний ход" и отказать Галине. Мать это хорошо понимала, кроме тог, беспокоилась, как бы ему не стало плохо "через" больное сердце, а потому недолго думая, сунула в загребущие руки старшей дочери пухлый кошелек с тем, что осталось от получки отца, а Юльке пообещала "дать клочку", если она, выскочка, будет лезть не в свое дело.

И вот уже идет отец впотьмах, в прихожей, с протянутой рукою, запинаясь, как слепец, и Галина при нем поводырем, направились к соседям деньги занимать, недостающие четыре сотни гостье долгожданной на костюмчик "оригинальный", в котором она "как из журнала мод картинка". А Юлька, не подчинившись приказу матери, кричит отцу вдогонку:

— Папка! Остановись! Вспомни, зачем она приехала! Об экзаменах ей нужно думать, не о тряпках!

Но поздно, поздно сама Юлька спохватилась, заговорила о главном, никто ее уже не стал слушать…

Оставшись в квартире вдвоем со средней дочерью (когда младшая, Лидия, улизнула под шумок, собрав со стола абрикосовые косточки, никто не заметил), осознала Наталья свою оплошность, приуныла. Захотелось ей помириться с Юлькой, ни за что ни про что обиженной. Повинная речь для этой надобности была у матери давно припасена:

— Мол, Юленька. не гневайся, уж так выходит. На одного рассердишься — другой виноват. Не суди так строго отзывчивое сердце мамы. Всех родных ему жалко. Вот как пять пальцев на руке: режь любой — все больно".

Но теперь Юлька, в свою очередь, не пожелала выслушать отговорки матери. Заперлась в девичьей комнате, не отозвалась на стук в дверь.

Прошло две недели от получки отца до другой, и опять Галина потребовала жертвы от него. Дело было, как всегда, на кухне, служившей родителям еще и спальней. Сидели они рядышком на кровати. Мать свою шаль "ковыряла", отец "творил" себе поддевку под плащ на зиму — к изнанке бумажного свитера пришивал клочки от старого тулупа. И Юлька была тут же, как на посту, сестру подкарауливала. Известно было Юльке, чем занимается в эти дни Галина. Не учебники перелистывает в библиотеке, как утверждает. а месит грязь осеннюю на тротуарах, протаптывая тропки от одного промтоварного магазина к другому. Как нарочно, последняя экзаменационная сессия совпала по времени с ноябрьскими праздниками, и опять потребовалась обновка. Когда это модница ходила на вечеринки в том одеянии, которое на ней уже прежде видели?!

Родителям о своих догадках ничего Юлька не говорила. Знала: не поверят они ей. Поклеп, скажут, возводишь по злобе на нелюбимую сестру, напраслину. И будет эта ее новая размолвка с отцом и матерью лишь на пользу Галине. Ждала Юлия, когда обманщица разоблачит сама себя. И дождалась…

Вбегает вдруг Галина в кухню, подлетает к окошку:

— Обратите внимание, — говорит, — всюду флаги, транспаранты. Даже каменные дома к празднику наряжаются. А я не каменная, живая! Молодая и красивая!

Вскочила Юлька с места, будто выхватили табурет из-под нее, но промолчала. И мать не сразу откликнулась. Рот ее двумя глубокими скорбными морщинками был словно в скобки взят. Брови страдальчески вздернулись. Наконец она промолвила:

— Что ты, дочка, долги-то наши костюмные еще при нас. Глаза со стыду лопаются, как встренутся те люди добрые, кто выручил в тот раз отца.

— Кто виноват! — как всегда не поддалась отцова любимица на уговоры. — Зачем на всю зиму накупили мяса? Можно было позднее докупить.

Отец нахохлился сердито над своей работой. Главным долгом хозяина считал он досыта кормить семью. Старшая дочь замахнулась на самое для него священное. Это и ей, любимице, даром не пройдет.