Джойс Кэри - Радость и страх

В дверях стоит Табита. - Джон, бежим скорей! Аэроплан.

- Это обязательно?

Но, втайне сгорая от любопытства, он дает увести себя из дому на декабрьское солнце, где, задрав головы, уже стоит целая толпа. Вот взметнулись вверх руки, Табита хватает Джона за плечо. У молоденькой горничной вырывается не то писк, не то смех. В небе, как будто над самой крышей дома, появился огромный биплан. Аэроплана в полете не видел еще никто, кроме нескольких механиков. Джон глядит замерев, подняв брови. Он и не думал, что может так удивиться - совсем по-новому, начисто забыв о себе.

"И вовсе он не похож на птицу, - думает Джон. - Скорее, на поезд".

И правда, больше всего поражает то, что эта низко летящая махина, зримо огромная и тяжелая, рассекает незримый воздух плавно, как поезд, и с таким же оглушительным шумом. Это кажется немыслимым и рождает в Джоне смятение, в каком, возможно, всегда пребывают душевнобольные, - ощущение, будто сам мозг стал невещественным и на его работу ужо нельзя положиться.

В ушах у него скрипит голос отчима: - Видал? Видал? Биплан... с пассажиром. Наверно, фарман.

Аэроплан с ревом проносится над головой. Только что он казался медлительным, крепким, тяжелым, точно фургон, а через минуту уже превратился в точку, исчез за деревьями. Вокруг Джона поднимается возбужденный говор; нервно хихикают горничные; Голлан, весь багровый, выпучив глаза, твердит, запинаясь: - Ну что? Что скажешь, Джонни? - Годлан прозрел.

Но Джону непонятно, что в психике Голлана произошел перелом. Он не знает, что и старики порой обращаются в новую веру. И этот восторг, этот призыв разделить чужие чувства вызывает в нем отпор. С независимым видом, несомненно подражая манере Фокса, он фыркает: - Но к чему такая шумиха? Не иначе как это газеты затеяли. - И удаляется, руки в карманах.

Он видит, как больно обидел своей холодностью и мать, и Голлана, и ему стыдно, и он злится на них же, как на виновников этого чувства стыда. Он говорит себе: "Какое они имеют право? Честное слово, в Хэкстро стало просто невыносимо".

62

Теперь его тянет в школу потому, что это не Хэкстро. Это его личные владения, которыми он дорожит, потому что матери и Голлану нет туда ходу. Именно оттого, что они так им интересуются, он вынужден спасаться в свой тайный мир, чтобы не остаться совсем без собственного мира. Так что даже их ошибки доставляют ему удовольствие, придают уверенности. Когда Фоке покидает школу и Табита сочувствует сыну, потерявшему близкого друга, он не говорит ей, что Фоке ему уже давно осточертел, что теперь у него есть друзья поинтереснее. Он учится в предпоследнем классе, до которого Фоке не дотянул, и ему открылся новый круг идей, новый кумир в лице его классного наставника, знаменитого на всю школу историка по фамилии Тоуд.

Джону, который похож на мать не только лицом, но и характером, а потому легко впадает в крайности, Джону, который к тому же впервые испытал чисто интеллектуальное увлечение, Тоуд представляется чуть ли не богом. А фамильярность по его адресу он допускает потому, что к этому редкостному преподавателю надо относиться немного юмористически и свысока, чтобы не захлебнуться от восхищения.

Табите он описывает Тоуда с насмешкой, как нелепого безобразного старика в мешковатых брюках и пыльном сюртуке, потому что истинный Тоуд, которым он восхищается, - важная часть его личной жизни. А также ценнейший арсенал: ведь это Тоуд поставляет ему лучшие виды оружия для наступательных военных действий против Хэкстро.

- Ты ведь тоже пойдешь, Джон? - говорит Табита в один прекрасный день весной 1912 года. В голосе ее ожидание, волнение, глаза и приказывают, и умоляют. А зовет она его на испытания "Голлан-Роба", первого аэроплана, выпущенного заводом Робинсона.

Но оттого, что она волнуется и ее волнение неотъемлемо от Хэкстро, этого старого, надоевшего домашнего мирка, он отвечает: - А что, собственно, случилось?

- Ну как же, Джонни, испытания.

- Мне вообще-то надо бы заниматься.

- Пойдем, Джон, ты обещал. Неужели тебе не интересно? Как ты можешь не волноваться?

Он разрешает ей принести ему шляпу, вывести его в парк. Он уже не груб и не резок, как Фоке, а серьезен, как староста его класса Труби. И, шагая с ней рядом, он изрекает важно и чуть досадливо, как учитель, наставляющий тупого ученика: - В конечном счете авиация - это не так уж важно.

- Не важно? Но ты подумай, за считанные дни можно будет попасть куда угодно - в Америку, в Индию, в Австралию.