Хулио Кортасар - Тот, кто бродит вокруг

- Это для тебя нет никакой разницы, - сказал Адриано. - Тебе действительно все безразлично.

- Если бы я могла тебе объяснить... Но мы утонем в словах. Зачем ты поехал за мной? Какой в этом смысл?

Если она действительно спрашивала так, это по крайней мере значит, что она не считала меня причастной к появлению Адриано в Венеции А это, понятное дело, вызывает всегдашнюю горечь: стремление не принимать меня во внимание, даже мысли не допускать, что есть еще чья-то рука, которая может спутать карты.

- Я уже понял, что смысла никакого нет, - сказал Адриано. - Пожалуй, так, и ничего больше.

- Ты не должен был приезжать.

- А ты не должна была уезжать, бросив меня, как...

- Пожалуйста, без громких слов. Зачем говорить о бросании или еще о чем-то в этом роде, когда речь идет, в сущности, о простых вещах? Возвращение к обычной жизни, если хочешь.

- Это для тебя простые вещи, - зло сказал он. У него дрожали губы, а руки крепко сжимали перила, будь искали поддержки у равнодушного белого камня.

Валентина смотрела в даль канала и видела, как к ним приближается гондола, размером больше обычной, в окружении других гондол и пока еще не очень ясно различимая на таком расстоянии. Она боялась встречаться с Адриано глазами и единственное, чего ей хотелось, - чтобы он ушел, наговорил бы ей оскорблений, если это нужно, а потом ушел. Но Адриано продолжал стоять, с головой уйдя в свое страдание, затягивая то, что обычно называют выяснением отношений, хотя на самом деле - это всегда только два монолога.

- Это же нелепо, - прошептала наконец Валентина, не отрываясь, глядела она на гондолу, которая медленно приближалась. - Почему я должна быть такой, как ты? Разве не ясно, что я не хотела тебя больше видеть?

- В глубине души ты любишь меня, - глупо сказал Адриано. - Не может быть, чтобы ты меня не любила.

- Почему: не может быть?

- Потому что ты не похожа на других. Ты же не отдашься кому попало, как многие другие, как какая-нибудь истеричка, которая не знает, что с собой делать, раз уж она отправилась путешествовать.

- Тебе кажется, что отдалась я, а я могу сказать тебе, что это ты отдаешься. Старая теория о женщинах, когда...

И так далее.

Мы ничего не добьемся этим, Адриано, все это так бесполезно. Или оставь меня сегодня, прямо сейчас, или я уеду из Венеции.

- Я поеду за тобой, - упрямо сказал он. - Не ставь нас обоих в смешное положение. Не лучше ли будет, если?..

Каждое слово этого бессмысленного разговора было ей до тошноты неприятно. Видимость диалога, внешняя раскраска, под которой нечто застоявшееся, бесполезное и гнилое, как вода в канале. Посередине фразы Валентина вдруг поняла, чем гондола не похожа на другие. Она была широкая, как баркас, с четырьмя гондольерами, которые гребли, стоя на траверсах, а между ними стояло что-то похожее на катафалк, черный с золотом. Да это и был катафалк, и гребцы были в черном, без легкомысленных соломенных шляп. Лодка подошла к причалу, рядом с которым тянулось мрачное, казавшееся необитаемым здание. Здесь же, у причала, было что-то вроде часовни. "Больница, подумала она. - Больничная часовня". Вышли люди, какой-то мужчина вынес венок и небрежно забросил его на погребальную лодку. Появились другие, уже с гробом, и началась погрузка. Даже Адриано был, казалось, захвачен явным ужасом того, что происходило под этим утренним солнцем, в той Венеции, где не было ничего интересного, куда не заглядывают туристы. Валентине показалось, он что-то прошептал, а может быть, это было сдавленное рыдание. Но она не могла оторвать глаз от лодки, от четырех гребцов, которые ждали, уперев весла в дно канала, чтобы другие могли поставить гроб в углубление под черным балдахином. На носу лодки, вместо привычных зубцов, украшающих гондолы, виднелся какой-то неясный блестящий предмет. Будто огромный серебряный филин, и не просто украшение, а как живой, но, когда гондола двинулась по каналу (семья усопшего осталась на причале, и двое молодых людей поддерживали пожилую женщину), оказалось, что это не филин, а посеребренная сфера и крест, единственный яркий, сверкающий предмет на всей лодке. Гондола приближалась к ним, сейчас она пройдет под мостом, прямо у них под ногами. Достаточно будет спрыгнуть и попасть на носовую часть, на гроб. Показалось, что мост легко поплыл навстречу лодке ("Так ты не пойдешь со мной?"), Валентина так пристально смотрела на гондолу, что гребцы стали грести медленнее.

- Нет, не пойду. Я хочу остаться одна, оставь меня в покое.